понедельник, 14 августа 2017 г.

Интервью Игоря Киселёва с Олегом Мухиным - человеком, занимающимся космосом на земле...

Интервью Игоря Киселёва с Олегом Мухиным - человеком, занимающимся космосом на земле...




«В космос, как на работу?  - Нельзя в него, как на работу, - только не на работу. Сама эта мысль девальвирует все наши усилия по преодолению земного притяжения» - беседа с Олегом Мухиным, занимающимся космосом на земле. Корреспонденту МИА МИРа удалось побеседовать с первым вице-президентом Северо-Западной межрегиональной общественной организации Федерация Космонавтики России Олегом Мухиным. 

 - Начну с приятного для Вас и для нас, с прибавления памятников на аллее Дважды Героев в Московском Парке Победы города - героя Санкт -Петербурга. Памятник установлен нашему с Вами земляку, Герою России и Герою Советского Союза, лётчику - космонавту, Сергею Константиновичу Крикалёву. Что - нибудь скажете по этому поводу?

 - Скажу: давно пора было, но спонсорские деньги, как грибы не растут. Появились они - появился и памятник. Грачья Мисакович Погосян, известный предприниматель, один из строителей космодрома «Восточный», узнал, что уже долгое время Федерация не может изыскать средства на его установку. Зная, какой вклад внес Сергей Крикалев в развитие отечественной космонавтики, в престиж Санкт-Петербурга, он выразил желание взять на себя установку бюста на Аллее Героев. Я присутствовал на его торжественном открытии, куда Серёжа приехал вместе с родителями - это было счастьем видеть их вместе, хорошая дружная семья, воспитавшая прекрасного сына. Ну, как обычно, чиновники самого высокого ранга памятник открывали, почётный караул выстрелил, и память нашего замечательного земляка увековечилась теперь уже официально. Постарались и скульптор Алексей Архипов, и архитектор Феликс Романовский - Сергей стоит, как живой, и в то же время перед нами произведение искусства самого высокого класса - так получилось.

 - Один вопрос, как правило, тянет за собою другой: а как вообще у Федерации Космонавтики со спонсорами, более - менее благополучно, или искать приходится долго?

 - Скажем так: они у неё есть, но приходится, как в случае с тем же самым памятником, искать. Смотря, на что они нужны, и какие деньги. Если небольшие деньги для существования Федерации, на Праздник День Космонавтики, скажем, то у нас есть постоянные члены Федерации, которые с этим справляются - им по карману вложения в подобные мероприятия, ну а если, как с этим памятником - с 2010 года вопрос не могли решить, пока Погосян не взялся…

 - А памятник - то действительно вышел динамичным на удивление…

 - Главное, что он и самому Сергею понравился. Ещё во время работы над ним Серёжа к скульптору заезжал, он уже там его увидел, и внёс коррективы.

 - Олег Петрович, а скафандр, изображённый во всех деталях, его в мастерскую привозили (стоимость космического костюма - скафандра около 50 миллионов долларов), или лепили по фотографии?

 - По фотографиям, трёхмерно, как полагается - их было много, так что нашему Микеланджело вполне их хватило.

 - Спасибо за ответ на первый вопрос. Извините, но продолжу на грустной ноте: только за первые полгода 2017 ушли в «Бессмертный Отряд» Игорь Волк и Георгий Гречко - низкий поклон обоим…

 - Да нет, уже троим. К ним присоединился, тоже Дважды - Герой, Виктор Горбатко, на восемьдесят третьем году… Он был на похоронах Гречко, а семнадцатого мая, простились с ним, как говориться…

 - Уходит эпоха, что можно ещё сказать: кто - то что - то отмерил для нас, только на это нас и хватает. Надо поберечь остальных …

 - А как? Да, это возрастная группа, тут ничего не поделаешь, кому - что отмерено, а дальше космонавты выходят в «Открытый Космос»… Там уже почитай весь первый отряд, кроме Вали и Лёши.

 - И на этом фоне, как гром среди ясного неба известие о том, что четыре космонавта из «ЦПК» подали заявление об уходе из «Отряда действующего» - это как понимать? Вы можете это как - то прокомментировать, Олег Петрович?

 - Ну а что тут комментировать, как будто, из отряда и раньше не уходили? Вы же смотрели фильм «Экипаж» - космонавтам тоже приходит время «подковы сдирать», когда медицина не хочет брать на себя ответственность за их физическую готовность к тренировкам, тем более, к полёту. Двоих, я знаю, они отсеяли, а Геннадий Падалка сам написал заявление об уходе из отряда - принял решение.

 - Возможно, решение им было принято после того, когда его не поставили подряд ни на три предыдущих полёта, ни на два предстоящих?

 - Ну а чего он хочет, в отряде три десятка космонавтов, некоторые вообще ещё стоят в очереди на полёт - десять лет! Сами понимаете, «Союзы» на троих рассчитаны, и на место в нём очередь продвигается не быстрей, чем на бесплатное жильё, при том, что ещё и возим наших партнёров с тех пор, как «шаттлы» сошли с дистанции. А он - то, слава Богу, налетался - пять полётов, 878, не часов - дней! Он Крикалёва обошёл в последнем полёте, у Серёжи только 803 дня, у Сергея Андреева, ближайшего к ним, - 747. Я считаю, Геннадий правильное решение принял, вполне мужское.

 - Да, но он хотел улучшить рекорд, доведя его до 1000 дней – наверное, это было бы замечательно…

 - Вы знаете, была бы… Но 1000, - и её бы кто - то тоже побил. По большому счёту, всё только начинается.

 - Вы так думаете, Олег Петрович? Значит пилотируемая космонавтика не сворачивает свою деятельность на Орбите, понемногу передавая свою работу в руки автоматов?

 - Ну, об этом есть кому подумать, и в профильных институтах, и в привлечённых к нашим проблемам, а я, как специалист, знаю, что длительность экспедиций на Орбиту пойдёт по нарастающей, и вряд ли наоборот. В развитии пилотируемой космонавтики могут быть приостановки, но, в принципе, присутствие человека на Орбите будет только наращиваться. И потом, никто ещё не отменял неофициального соревнования, начатого 4 октября 1957 года - кто выше, кто дальше, кто дольше…

 - Хорошо, пусть так,.. но я Волкова - младшего не пойму, ему летать и летать!.. Сергей, наш, пока единственный, космонавт во втором поколении мечтал о полёте на Луну, за его плечами две миссии, выходы в открытый космос, сотни часов, проведенных в невесомости, - ему только сорок лет!

 - Знаете, Игорь, в таких случаях говорят «no comment», но я всё же выскажу свою точку зрения. Понимаете, как это ни неприятно, какое - то время, «время» будет работать против наших опытных космонавтов. Причина банальна - по некоторым данным, в 2024 году, очевидно, закончится эксплуатация МКС. Бабушка, конечно, надвое, но всё-таки, она это сказала. А планируемый модуль «Наука», как одна из главных составных частей будущей нашей новой Станции «МИР-2» ещё в проекте. Мы уже отказались от запуска автоматических станций к спутникам Юпитера, под вопросом «Фобос-грунт 2», а помните наш недавний, совместный с Европой провал экспедиции «Экзо - Марс», когда спускаемый аппарат «Скиапарелли» просто плюхнулся на планету, из-за проблем с парашютами… Летать нам скоро какое-то время будет некуда, летать нам, как всегда, если ещё получится, на Венеру и Луну, но, само собой, без человека. Астрономическая программа космонавтики чувствует себя пока, тьфу-тьфу-тьфу, нормально - взять хотя бы радиотелескоп «Радиоастрон», изучающий квазары, но человек и в ней незадействован, а космонавтов в Отряде уже 30, и половина из них космос не нюхала даже… Вывод делайте сами.
Я не знаю нюансов ухода Сергея Волкова, но думаю, что он пригодится и на земле, как и Крикалёв, да и Падалке найдётся работа, на самом деле её полно…

 - Ответ принят, и, если я Вас правильно понимаю, Олег Петрович, эта предвидено - непредвиденная усиленная отставка из «ЦПК» не отразилась на работе Федерации Космонавтики, - всё ли спокойно в космическом «королёвстве»?

 - Уверяю Вас, Федерация существует сама по себе и занимается своими делами.

 - Тогда, может быть, поговорим о самой Федерации Космонавтики, и её работе, если Вы не возражаете? Олег Петрович, популяризировать космонавтику, и саму профессию космонавта на полуволонтёрской основе это не единственное направление работы Федерации - с музеями работы хватает?

 - Да, мы работаем в постоянном тесном контакте и с музеями, и со школьными музеями. Львиная доля нашего внимания обращена, естественно, на молодёжь. Например, одна из наших забот проведение ежегодного международного турнира по гандболу «На кубок Космонавтики» среди юношей. Мы его проводим каждую весну в Приморском районе, на Королёва. Восьмого апреля, кстати, мы там установили бюст Сергея Павловича. Нынешний, это уже был тридцатый турнир - есть, чем гордиться!

 - Согласен - есть, чем гордиться. А как это всё началось, с чего?

 - Хотите историю? Так получилось - тридцать лет назад, когда спортшколу открывали, меня пригласили на это событие скорее в качестве представительского фона. Это как - раз совпало с Днём Космонавтики, я тогда выступил, мы познакомились и разговорились с директором, и нам пришла в головы мысль проводить ежегодный турнир по гандболу на «Кубок Космонавтики», - сама как-то, по крайней мере, скажу, мозги она мне не натёрла. Это был в чистом виде экспромт… С тех пор космонавты частые гости турнира. Его посещали и Жора Гречко, и Сергей Крикалёв, те же, Геннадий Падалка, Игорь Волк, и многие другие, чтобы вручать ребятам, которые победили, заслуженные трофеи…

 - Когда космонавты приходят в гости к молодым людям, чтобы рассказать о своём опыте, это действительно серьёзная работа.

 - Мы так же работаем со школами, и с «Клубом юных космонавтов» во «Дворце творчества юных», на Фонтанке, бывшем «Аничковом», бывшем «Дворце пионеров»…

 - Слышал я, извините, я Вас перебью, что Дворец приобрёл хорошую материальную базу, и толковых технических специалистов, во главе с начальником отдела детского технического творчества, талантливым инженером, Лёшей Кралиным. Там сейчас всё очень серьёзно: и ракеты запускают, и выходят на связь со спутниками, внедряют вместе с ребятами целые роботизированные комплексы, успешно осуществляют различные компьютерные разработки. Расти стало интересно - это уже не то, что изучать семафорную азбуку в морском кружке…

- Да - да - да, верно… А ещё у нас была интересная программа в торговом комплексе «Радуга» - это на проспекте Космонавтов (в географии города очень много космического), где у нас поставлена радиостанция, позволяющая выходить на связь с МКС. Ребята имеют возможность видеть, где в данный момент находится Космическая Станция, и задавать вопросы членам экипажа очередной экспедиции так, как будто, они находятся на борту Станции, рядом с ними. Во время проведения предвыборной компании по выборам Губернатора, два года назад, Георгий Сергеевич Полтавченко приезжал туда вместе с председателем Законодательного Собрания Петербурга, Вячеславом Серафимовичем Макаровым, где они выходили на связь с экипажем Станции, общались с детьми…

 - А вот такой вопрос, снова о музеях: Вы как - то помогаете их пополнению экспонатами, устройству новых экспозиций, или они сами крутятся?

 - Здесь все вместе, конечно. Музей Космонавтики это вообще особая для меня вещь - я в нём практически с его открытия в 73-м году. В 80-м мы переделывали по-новому и расширяли его экспозицию - я был автором, и сейчас, в открытом после ремонта, по - сути, новом музее, по большей части, его экспонаты попали в экспозицию с нашей помощью. Сами понимаете, у Федерации есть такие возможности, которых нет у музея - мы знаем людей, мы знаем заводы, мы знаем КБ, к нам везде с пониманием относятся.

 - Кстати, музею ведь тесно в стенах бывшей Газодинамической лаборатории, разрабатывавшей реактивный снаряд для «Катюши» ещё до войны? Если сравнить с Московским Музеем Космонавтики, - это почти подвал…

 - Как Вам сказать, в квадратных метрах, мы действительно могли бы жить и получше. Был один разговор: приезжал Джанибеков, мы были в Комитете по Культуре у Губанкова, и Антон Николаевич сделал нам предложение - «что вы ютитесь с музеем в каком - то там равелине времён Петра Первого? Возьмите целое здание - мы вам выделим»! На что Володя Джанибеков ответил так: - «Да, как Вы не понимаете, это место намоленное, бывшая Лаборатория - Мекка Космонавтики, в ней работал будущий академик Валентин Глушко, на чьём двигателе полетел Первый Спутник, на нём же полетел Гагарин, и мы до сих пор на его двигателях летаем, и продаём за границу! Её посещал сам Сергей Павлович Королёв, по нынешним временам, эффективный менеджер. Иоанновский равелин место такое же для нас историческое, как домик Циолковского в Калуге, как, извините меня, шалаш Ильича в Разливе - это вещи одного плана!

 - Глушковскую «Семёрку» весь мир знает, как и автомат Калашникова…

 - А нам предложили уйти оттуда… Чтобы открыть ещё одну аустерию, пиццерию, или ресторан с названием «Равелин» - звучит, правда? Однако, генералу с двумя Звёздами Героя на кителе не очень - то поприказываешь. Владимир Александрович настоял, чтобы это место за нами было закреплено на - все - гда!

 - К слову сказать, музей Ваш не большой, но уютный, я в нём сам не раз был, и даже, в нарушение всех правил, сфоткался в кресле пилота, в обгорелой спускаемой капсуле «Союза-16», не знаю уж на чьём месте, - Филипченко или Рукавишникова… И, вообще, как мне кажется, экспонаты, в основном, украшают стены музея, а середина помещений свободна - вот Вам и площадь для новых экспонатов, разве не так?

 - Вы, Игорь, верно подметили, мы тоже об этом думаем.

 - И Ваша резиденция от него неподалёку, почти при музее…

 - Естественно, и даже больше скажу, - мы с 1997 года территориально, при музее, в его научно - методическом корпусе, это немаловажно. В таком соседстве, как раз, и состоит залог нашего сотрудничества.

 - Кто главный, если не секрет, поставщик новых артефактов в музеи космонавтики, которые в России во всех крупных городах есть, а в райцентрах скоро появятся?

 - Спасибо за комплимент музеям… У каждого директора музея есть заместитель, хорошо разбирающийся в предмете, и вхожий в Федерацию Космонавтики, в которой тоже есть человек, хорошо знакомый с работой музеев. Новые экспонаты — это результат их тесного сотрудничества. Артефакты постарше, их, как правило, или покупают за разумную цену, или меняют на что-нибудь, такая практика существует в каждом музее.

 - А как Вы считаете, «Гагаринский» музей не пора переместить из Гжатска куда-нибудь поближе к Москве? Может быть, в Королёв, где посетителей больше. Кроме популяризации космонавтики, музеи и жить ещё на что - то должны?

 - Не думаю. Москва и так музеями не обижена, и Королёв тот же, а зачем же обижать Гжатск - Родину Юрия Алексеевича? Туда сейчас и финансирование кое - какое идёт только потому, что он - Родина Первого Космонавта. Честно, я бы не решился убирать оттуда музей, пусть он там и будет. Кстати, Вы его, наверное, не видели - он насыщен экспонатами до предела, и при этом очень красив.

 - Не угадали, Олег Петрович, кстати, - видел: три года подряд в День 12 апреля в Музее Гагарина проводится фестиваль электронной космической музыки «108 минут» - по числу минут первого полёта - красивый фестиваль, в действительно очень красивом месте. Я был в числе его учредителей, и одним из организаторов. Музей Юрия Алексеевича, конечно, просторный, это позволяет принимать масштабные мероприятия. Однако, я думаю, что и в вашем, при желании, такое место нашлось бы. Как бы Вы отнеслись к идее проведения аналогичного фестиваля в Санкт - Петербурге, и почему этого не сделать в Вашем музее, или в том же БДТ, с которым, как я знаю, Вы давно и интересно дружите?

 - Нет, это, конечно, можно. Мы и сегодня уже во многих вещах участвуем - в Фестивалях Дней Космонавтики, в «Космостарт», в «Старкон», и «Can Sat». Мы много работаем с молодёжью, из «Военмеха», и из «ГУАП». Мы достаточно креативны, даже иногда сами удивляемся сделанному. Например, в один из «Дней Космонавтики» мы устроили показ платьев, пошитых на космическую тематику. На пляже Петропавловской Крепости была устроена сцена, превращённая в подиум, где девочки дефилировали в необычных нарядах. Собравшимся посмотреть на них это очень понравилось - «Мисс Вселенная» фактически была своя у нас…
Так что, я - за! Давайте вместе подумаем, как это сделать - мы будем поддерживать такой проект, и даже пригласим космонавтов в его жюри….

 - Хорошо… Спасибо большое, я тоже подумаю над этим, тем более, что уже есть положительный опыт «108 минут - 2016».

А вот такой вопрос, Олег Петрович: Вы ведь и при Леониде Кизиме, и при сменившем его на посту Президента Федерации, Георгии Гречко, были, как сейчас говорят «при тарелочках», с работой справлялись. А с 2008 года у Вас появился новый руководитель, Сергей Константинович Крикалёв - у Вас с боссом полный контакт, - ощущаете его руководящую роль? Или у Вас работа текущая, а у Сергея Константиновича представительская?

 - У меня были прекрасные рабочие и дружеские отношения с обоими предшественниками Сергея Константиновича. С Жорой Гречко работалось очень живо и интересно, он ведь «технарь», всегда был полон идей, всё мечтал найти свой Тунгусский метеорит, хотел, как Кулик, организовать крупную экспедицию на Подкаменную Тунгуску, чтобы отыскать в тайге следы инопланетного космического корабля, в который он верил, но не успел. - Подвело здоровье, и не нашёл денег. Он даже подбивал на эту экспедицию Сергея Павловича, но Королёв, как Вы знаете, был прагматик, и не дал себе заморочить голову, а без него такой проект было не потянуть никому в то время…
Ленинградский «Военмех», в котором мне посчастливилось поработать ещё в эпоху его ракетно - космической ориентации, с 80-го по 96-й годы, был родным ВУЗ - ом для обоих моих руководителей - и Гречко, и Крикалёва. С последним я в его стенах познакомился ещё в 80-м году. Сергей был на шестом курсе - дипломник, он делал свою дипломную работу на первой кафедре института, сотрудником которой я тоже был. Конечно, никто тогда не знал, что он «полетит», и станет первым Героем России… Надеюсь, Вы понимаете, что у меня не могут быть никакие отношения с Сергеем, кроме прекрасных…
А вообще... в космонавтику, как и в Федерацию, у меня, как говорится, дорога дальняя. Когда ещё в семидесятые я пришёл в Музей Космонавтики, предложил свои услуги, меня взяли экскурсоводом «по выходным». По субботам и воскресеньям я водил экскурсии или читал лекции для посетителей, а поскольку увлечённость предметом обеспечила мне довольно глубокое знание темы, то вскоре я стал готовить других экскурсоводов. Примерно в эти же годы, кажется, в 75-м, мне предложили возглавить секцию истории авиации и космонавтики при «Институте естествознания и техники РАН», где меня тут же назначили учёным секретарём. Именно там произошла важная для меня встреча с Василием Осиповичем Прянишниковым, автором популярных книг по астрономии, одним из основателей «Ленинградского Дома занимательной науки» - был такой раньше. Впервые я познакомился с этим удивительным человеком, когда мне было четырнадцать. Я решил построить собственный телескоп (сейчас такую штуку можно купить, а в описываемые времена только изготовить своими руками, и потом ещё тебя вместе с ней поставят на учёт), и для консультации по вопросу получил его адрес. Я очень быстро стал вхож в его дом, и в мир знаний, которым он обладал. Телескоп мы построили за два года, и в шестнадцать я его потерял из вида, чтобы через тридцать лет судьба нас снова свела, но теперь мы встретились, и между нами завязалась настоящая дружба. Позволю себе немного отойти от темы - что это был за человек? Родившийся в конце века 19-го, он стоял у истоков «ракетоплавания», как популяризатор этого, нового тогда направления человеческого знания об окружающем его мире. Он переписывался и встречался с Константином Циолковским, хранил его письма, книги… В 1924 году Василий Осипович поехал с лекциями в Одессу, где к нему подошёл заканчивающий школу молодой человек, который тоже переписывался с Циолковским, имел его книги, - он обратился с просьбой помочь ему с поступлением в Петроградский Университет. Молодого человека звали Валентин Глушко - представляете, как мир тесен? С помощью Прянишникова, и ещё одного энтузиаста нового направления науки, профессора Морозова, Глушко попадает в Петроград, становится студентом Университета, и они поддерживают отношения до 1929 года, то есть до того момента, когда Валентин Петрович уходит работать в строго-секретную организацию, «Газодинамическую лабораторию», к Николаю Ивановичу Тихомирову. Он делается персоной закрытой, его работы строго засекреченными - естественно, из поля зрения Василия Осиповича он выпадает. И вдруг однажды в середине шестидесятых раздаётся телефонный звонок:
 - Прянишников?
- Прянишников.
Голос приказывает: завтра в семь утра будьте на месте - к Вам приедут.
- Кто?
- Не важно. Будьте на месте!
Утром открывается дверь, на пороге стоит Глушко - Глушко его разыскал…

 - Они хоть узнали друг друга?

 - Вспомните год, когда они впервые увиделись, и что по этому поводу сказал Маяковский: Можно забыть, где и когда пуза растил и зобы, но землю, с которой вдвоём голодал, нельзя никогда забыть…
- Узнали, и очень обрадовались, и долго дружили после - Глушко был очень внимателен к Прянишникову, обменивался с ним письмами, не электронными, а ещё натуральными, не забывал поздравлять открытками…
И вот, в 1976-м, когда мы приехали с Василием Осиповичем в Калугу, прежде всего он попросил советника Глушко, Александрову Лидию Михайловну, телефон Валентина Петровича - я хочу его видеть! Приехали мы из Калуги в Москву, и прямо на вокзале я стал звонить. Трубку снял Глушко, я передал её Прянишникову, он нас пригласил - приезжайте, и мы поехали в знаменитый «Дом на набережной». Глушко жил на одиннадцатом этаже, он нас очень тепло встретил, а ведь был уже Дважды Героем, и Академиком, угостил, как мог, хлебосольно, мы хорошо поговорили, рассматривали его книги, и когда собрались уходить, Василий Осипович говорит:
- Валя, Олег мне очень помогает, принимай его, как меня!
Глушко сказал - хорошо. И вот после этого у меня началась новая жизнь…
Я стал не только вхож к Валентину Петровичу по любому моему вопросу, но всех космонавтов, приезжающих в Питер - я их всех встречал и сопровождал. Когда в 80-м я вернулся в «Военмех» на кафедру, где мы работали с НПО «Энергия», возглавляемое Глушко, встречи с космонавтами стали постоянной частью моей работы, а так как со многими из них я уже до этого был знаком, то это не могло не перерасти в дружбу…
Вот так я и стал своим в «Космическом доме», и вполне логично, что через какое - то время, по рекомендации Валентина Петровича, я был включён в бюро Федерации Космонавтики, тогда ещё СССР. А в 83-м году мы в Питере организовали Ленинградский Комитет Космонавтики при «ДОСААФ», который возглавил Валерий Куприянов, крупнейший историк отечественной космонавтики. На первом заседании Комитета присутствовал Георгий Гречко, как космонавт - Ленинградец.
Были интересные факты. Как-то на одно из заседаний Комитета, а кабинет у нас тогда был в помещении при Планетарии, где присутствовали все его члены, плюс, к нам тогда приехал Коля Рукавишников, напросился молодой студент «Военмеха» Андрей Борисенко… Фамилия Вам ни о чём не говорит?

 - Неужели Космонавт - «военмеховец» №3…

 - Ну, тогда ещё не космонавт, а студент… Он встал передо мной и Рукавишниковым, и просит, чтобы ему разрешили сесть в кресло пилота спускаемой капсулы «Союза - 16», хранящейся у нас в музее, той самой, в которой возвращались на землю Рукавишников и Саша Филипченко, как Вы сидели в ней… Видели бы Вы его лицо тогда - конечно, мы разрешили. Вечером, когда посетители разошлись, я ему открыл люк, убрал пластмассовую заглушку, и он в первый раз, в 83-м году сел в кабину настоящего космического корабля - примерил его, И КРЕСЛО ПОДОШЛО…
Полетел он несколько позже, в 2011-м… Может быть, так и становятся космонавтами, а если бы я не открыл ему этот люк, возможно, у нас и не было бы космонавта Борисенко...
Потом была «Перестройка», все сразу почувствовали, что внимание к нашей отрасли со стороны власти резко упало. Программы недофинансировались, а некоторые, как «Буран», вообще были сданы в архив, зато «шаттлам» была открыта дорога на станцию «МИР», а сама Станция дооборудовалась на американские деньги. Было сложно понять на кого мы вообще работаем? Эти годы вспоминаешь, как будто булыжники в голове ворочаешь…
Но есть воспоминания и поприятней: вот, например, в этом году исполнится двадцать лет со дня, когда в ноябре 97-го года мы создали Северо - Западную межрегиональную общественную организацию Федерации Космонавтики – ту самую, которая и сейчас носит это имя. Первым Президентом её стал Леонид Кизим, три раза слетавший, Дважды Герой, генерал-полковник, начальник Академии имени Можайского. Вторым был Георгий Гречко, тоже Дважды Герой. И вот уже два срока подряд Федерацию возглавляет Сергей Константинович Крикалёв, Герой Советского Союза и Герой России. В каком - то смысле у меня всегда была очень хорошая «звёздная» компания, надеюсь, что это останется нашей петербургской традицией.

 - Скажите, пожалуйста, а во многих регионах есть такие региональные отделения?

 - Нет, не во многих, но около десятка - то их, наверное, есть. В Перми, в Ижевске, в Красноярске, в Вологде, Новосибирске, в Уфе, - в основном, они в центрах, так или иначе связанных с космической наукой или производственной базой. Вот скоро откроется ещё одно, в Севастополе…

 - А почему не в Симферополе?

 - Крымчанам виднее, но в Крыму, кстати, находится комплекс радиоантенн дальней космической связи, по которым Сергей Павлович Королёв когда-то поймал сигналы Первого спутника, теперь он радиотелескоп… ещё кое - что…
Если бы этот комплекс был нашим в 2011 году, то мы бы не потеряли наш «Фобос-Грунт» - с ним ЦУП тогда банально не установил связь…

 - Спасибо, Олег Петрович, за прекрасный, интересный рассказ. Признайтесь - книга воспоминаний есть в Ваших планах? Я даже предвижу, кому из тех прекрасных людей, с которыми Вы встречались, могла бы быть посвящена её основная часть?

 - Нет, не писал… пока…

 - Тогда у меня, и у всех, кто интересуется космонавтикой, к Вам большая просьба - усадите себя за стол. Нам кажется, повесть о Вашей жизни, о встречах с удивительными людьми уже готова, и только ждёт, чтобы Вы её написали.

 - Не знаю, может быть, Вы и правы. Вы знаете, что я родился в один день с Сергеем Павловичем Королёвым, 12 января, только на 37 лет позже, в 44-м году. Блокада уже прорвана, но до её полного снятия ещё целых пол месяца, её снимут 27-го, но Вы ни за что не догадаетесь, кто нёс меня из родильного дома?

 - Неужели, сам Жданов?

 - Нет, ну что Вы, - это то же самое, как если бы меня нёс товарищ Сталин. Меня из роддома получал, и нёс к дому моих родителей хороший друг нашей семьи, сам Александр Иванович Маринеско, через год совершивший «Атаку века», за которую его на Западе, мягко говоря, осуждают, а мы гордимся.

 - Простите, а как Маринеско мог Вас нести, он, что не служил в то время?

 - Служил, но была зима, а зимой наши подлодки или просто стояли, или ремонтировались. Его «С-13» как раз отстаивалась на «Невском машиностроительном заводе», а моя вся родня жила рядом с ним, потому, что мой прадед работал на нём кузнецом ещё при «старом режиме», и подносил Царю хлеб - соль при закладке катеров «Жемчуг» и «Изумруд». Не забывайте, это был январь 44-го: отец мой в это время снимал блокаду с Ленинграда в войсках Волховского фронта, а Маринеско, в ожидании весны, и новой работы для своей лодки, как друг семьи, забирал из роддома меня и мою маму. Так что, мне на встречи с людьми большого таланта, или необычных профессий везёт, можно сказать, с самого рождения…

 - Действительно повезло… родиться в блокадном Ленинграде, и сразу к Маринеско на руки… Герой - подводник в образе Аиста… Нет, я повторюсь, но Вам точно надо книгу писать, настолько всё интересно. Я где - то понимал, что Вы вращаетесь в кругу космонавтов и создателей космической техники, но чтобы это было так близко, чтобы быть на короткой ноге с Глушко… Это ведь почти Королёв!

 - Да, я храню светлую память о Валентине Петровиче, мне дорого всё, что у меня связано с ним - его, подаренные мне книги с автографами «Уважаемому Олегу Петровичу - от Глушко», его письма и фотографии, где мы вместе - в основном, это было у него дома. Сейчас таких энтузиастов нет ни у нас, ни в NASA, ни у Китая - всё замкнуто на деньгах.
Не знаю, хватит ли у меня времени и силы на мемуары, Вы не представляете моей занятости…

 - Чего я на самом деле не представляю - это, как Вы всё успеваете? Я знаю, чего стоит подготовка такого мероприятия, как «Космостарт», когда время уже не делится на рабочее и личное, просто считаешь, сколько осталось - «до», и включаешь ритм, в котором ещё можно всё это успеть… А время на контакты, на дружбу с деятелями культуры, без которой в Санкт - Петербурге немыслима никакая серьёзная общественная работа… Вот Вы, Олег Петрович, обмолвились о БДТ… Можно я потяну за ниточку? Ваша дружба с театром не прекратилась с уходом Кирилла Юрьевича Лаврова? Андрей Анатольевич Могучий продолжил традицию предоставления Федерации своей сцены? А новой сцены?

 - Да, я член Попечительского Совета БДТ, а насчёт Андрея Могучего, - он же учился в ГУАП-е (бывший ЛИАП - Институт авиационных приборов), у него совесть не повернётся отказать нашей Федерации в чём - нибудь. Когда открывали Новую Сцену, мы организовали для театра прямое поздравление из Космоса со стороны экипажа МКС, на юбилее Кирилла Юрьевича Лаврова тоже прозвучали поздравления с Орбиты, бывали и космонавты в гостях у артистов - такие вещи не забываются…

 - Хорошо, копну глубже: 1972 год… Фильм «Укрощение огня» пришёлся на Вашу молодость, и в силу этого, видимо, Ваша дружба с Лавровым стала неизбежна. Вы с Кириллом Юрьевичем сталкивались в пору его руководства театром, и думаю, успели дружбу свести. А как с Игорем Горбачёвым, или Игорем Владимировым - не дружили? А с композитором, Андреем Павловичем Петровым?

 - Да, Кирилл Юрьевич, в силу масштаба личности, невосполнимая потеря и для коллектива театра, и для меня лично. У нас с ним действительно сложились очень хорошие, тёплые отношения - мы, как Вы говорите, дружили, и я гордился тем, что при таком совершенно огромном количестве контактов, какое у него было, он, тем не менее, меня по голосу узнавал. Я звонил, он - мне: « О, - Олег, привет!»… С Андреем Павловичем Петровым, каюсь, не успел пообщаться, и об этом сожалею, а вот по поводу Вашего вопроса об Игорях, Горбачёве и Владимирове, тут тоже была история, если разрешите?
Сама идея собрать вместе трёх главных героев фильма, а в реальной жизни крупнейших артистов петербургских театров, лежала на поверхности, можно сказать, но как это сделать? Кроме Лаврова, из этой «Великой Троицы» я не был с остальными близко знаком… Если мне память не изменяет, шёл 86-й год, март, в Москве только что закончил работу 27- й Съезд КПСС… Красивое время - мы грезим полётами на «Буране»… И решил я на эту тему поговорить с Кириллом Юрьевичем, как раз приближалось очередное 12 апреля - четвертьвековой юбилей Гагаринского полёта, и историческая встреча Героев Социалистического Труда, Лаврова, Горбачёва, и Владимирова была бы весьма кстати именно в этот день. А вот теперь лирическое отступление: Лавров только что вернулся из Москвы, со Съезда, а всем его делегатам от Ленинграда выдали накануне отъезда в «Гостинном Дворе» дублёнки. Дальше - больше: учитывая то, что моя жена в то время работала в нём же, сотрудникам «Гостинки» разрешили приобрести такие дублёнки и для себя. Но моя жена сказала - нет, я возьму шубу мужу… И вот я стою на проходной литфонда в БДТ, ожидаю Кирилла Юрьевича, и тут он подходит ко мне в такой же точно дублёнке... Идею он одобрил, хорошо, давай, но только ты позвони, чтобы мы в разных пальто пришли, потому что, Горбачёв с Владимировым тоже были на Съезде…
Конечно, дружить с таким человеком это подарок судьбы.
Мы с ним сдружились, когда во главе Федерации ещё был Леонид Кизим, начали проводить на сцене театра праздники - Дни Космонавтики, и тогда же Кирилл Юрьевич предложил мне войти в Попечительский Совет театра.

 - А продолжается ли эта традиция дружбы с дочерью Кирилла Юрьевича, Марией Кирилловной Лавровой, актрисой театра, которым руководил отец?

- Дружим. С Машей мы продолжаем традицию дружбы с её отцом, и я нахожу в ней те же Лавровские черты - обаятельность, отзывчивость, обязательность. Не знаю, как для кого, но для меня она прямое продолжение отца…

 - Кстати, ещё о детях: Вы не встречались с Еленой Гагариной - директором Музея Московского Кремля?

 - Нет, нет, к сожалению, - нет. Мог через Терешкову, но… нет… У меня так получилось - с Гагариным Юрием Алексеевичем, и его семьёй я не встречался по жизни, к сожалению, а я дружил с Титовым Германом. Действительно, в последние годы я помогал ему, работая в избирательной компании по выборам в Госдуму, туда - сюда, и потом, он возглавил Федерацию Космонавтики России, правда, ненадолго, всего на год, но мы вместе плотно работали, пока это позволяло его здоровье, я был на его последнем юбилее, в Москве, - мы дружили. Он очень хотел, он мечтал приехать в Сиверскую…

 - Речь о лётной части, где он служил, и где в качестве памятника сохранён тот самый самолёт, на котором Герман Титов летал?

 - Да… и я его туда свёз, а он мне показал - «вон видишь, под той берёзкой я впервые целовался с женой своей»… такое не забывается…
С ним мы были в близких хороших отношениях, и я никогда не забуду, как в один из его к нам приездов, во время посещения открывшегося на Московском проспекте Новодевичьего Монастыря, куда нас пригласили, там ещё матушка Софья служит, у Германа брали интервью, и он сказал так: «Ребята, мы все космонавты,- мы все летим на космическом корабле под названием «Земля»… Я этого никогда не забуду, навсегда запомнил… И самое интересное, что я тогда увидел - Герман Степанович, космонавт Титов, носил нательный крестик…

 - Вообще, говорят, - он должен был лететь первым, Королёв видел его космонавтом №1, как самого подготовленного, но Правительственная Комиссия решила иначе?

 - Н - да… Было такое: если бы не «Герман» - первым бы полетел.

 - Подбил я Вас на воспоминания… Но, давайте вернёмся ко дню сегодняшнему: на Ваш искушённый взгляд, какие основные проблемы у российской космонавтики? Космодром «Восточный» простаивает, а мы уже про Марс что - то думаем…

Когда у нас реально может появиться шанс, на чём туда полететь?

 - «Восточный» - это пока всего один старт, и тот недостроенный. Это космодром будущего - альтернатива арендуемому у Казахстана Байконуру. Построить мы его просто обязаны, а к моменту, когда он войдёт весь в строй, глядишь, и тяжёлая ракета «Ангара» уже научится летать – это наш перспективный носитель, вместе с шестиместным кораблём «Федерация». Ну, а из ближайших планов - Вы же слышали, на одном из недавних совещаний Президент Путин сориентировал нашу космическую отрасль на одну из узких задач - дистанционное зондирование Земли. Это то, что реально встраивает космонавтику в нашу экономическую модель, делая её одним из её секторов. Времена приоритетной космонавтики миновали, сейчас она должна зарабатывать. Надо чётко понимать, что космонавтика сейчас настолько вошла в нашу среду, что мы даже не замечаем многих вещей, не замечаем её плодов: навигаторы, мобильная связь, телевидение, метеопрогнозы - это всё на нас свалилось из космоса - это первое. А второе: вот сейчас летают Станции, а спроси у нас - кто там наверху? Сто лет назад, в начале прошлого века появилась авиация - каждого лётчика носили на руках, а сейчас садишься в самолёт, и в лучшем случае, ты услышишь фамилию пилота, который его поведёт, и ему поаплодируешь после посадки… То же и с космонавтикой, только в её честь комплиментов звучит на порядок меньше. В мире уже более 500 космонавтов, третье или четвёртое поколение летает, привыкли за 56 лет.

 - В космос, как на работу?

 - Нельзя в него, как на работу, - только не на работу. Сама эта мысль девальвирует все наши усилия по преодолению земного притяжения. Начать с того, что взгляд с Орбиты на Землю это необычайной красоты зрелище, ради которого стоит преодолеть перегрузку в 6 - 8 g …
Сейчас пока не летают, но летали туристы. Я не против космических туристов - да, они балласт, но за который хорошо платят, по крайней мере, это экономически выгоднее, чем стоимость килограмма иного груза, выведенного на Орбиту. Жаль, что американцы вынуждены были остановить свою программу «Шаттл», и такие экспедиции прекратились.

 - «Шаттл», как программа, стала дороговата даже для Америки, не находите?

 - Это прописная истина - было известно, что программа экономически себя оправдывает, если каждый аппарат будет летать не менее 6 - 8 раз в год, а они летали только по два, а то и по одному. Всего было построено пять «шаттлов» - два из них погибли в катастрофах, и один прототип. В 1985 году НАСА планировало, что к 1990 году будет совершаться по 24 старта в год, и каждый из кораблей совершит до 100 полётов в космос. На практике же они использовались значительно меньше - за 30 лет эксплуатации было произведено 135 пусков (в том числе две катастрофы). Больше всего полётов у «Дискавери», но он исчерпал свой ресурс, и они закрыли «Шаттл», как мы «Буран», который был не менее дорогая игрушка, хотя преимущества у кораблей этого класса были - они оба позволяли вывод на орбиту крупногабаритных устройств, ремонт спутников на Орбите, и ещё много - много чего.
«Шаттл», как и «Буран», опередил время, он должен был не только доставлять грузы в космос, но и возвращать в каждом рейсе по 20 тонн груза обратно, на землю, однако, под такое количество не было задач ни у нас, ни у американцев. Наши это поняли раньше… Повторюсь, это был этап в развитии космических технологий, и количество его минусов превзошло ожидаемое…

 - Сергей Константинович Крикалёв, как известно, летал и на «шаттлах» - кажется, он был первым из наших, кто это делал?

 - Первым, но не единственным - в крайний свой полёт американцы настояли, чтобы он был в составе их экипажа. Он вообще уникальный космонавт - по гибкости и необычности принимаемых им решений, Крикалёв сравним разве что с Леоновым. В одной из первых экспедиций на «шаттле» Сергей спас миссию: у них забарахлил серьёзный прибор, Хьюстон уже готов был дать команду на возвращение, но Крикалёв легко его починил, применив опыт работы на «МИР - е». Это же не у них там…

 - Я слышал, Хьюстон даже хотел его поставить командиром на какой - то полёт?

 - Наверное, Вы, Игорь, услышали об этом больше, чем я, но такое решение было бы не странным. А он же ещё и авиатор у нас, кроме космоса, он и авиацию очень любит. Он прилетает из «Роскосмоса», чтобы полетать здесь, у нас на обычных винтах. Пару недель назад вырвался на выходные, к родителям, один день погостил, а на второй погода была нормальная, так он сорвался, летал с ребятами на гидросамолёте на Валаам.

 - Не пойму, причём тут авиация, если Крикалёв «военмеховец»? Прыгнуть с парашютом, этим в Военно - Механическом никого не удивишь. Так же и в экипажах «шаттлов» все должны были уметь прыгать, но авиация, мне кажется, это вообще не оттуда?

 - Почему? Оттуда, просто мало кто знает, что ещё в студенческие годы его вторым домом стал Петербургский Аэроклуб. Да, если бы он просто летал - он стал мастером международного класса по высшему пилотажу! Между прочим, скажу: кроме Федерации Космонавтики, он ещё возглавляет и Федерацию Авиационного Спорта России…

 - Нор - маль - но… Я прекрасно понимаю Вашу за него гордость. Знаете, таких пахарей в космонавтике, которые отлетали по пять - шесть полётов, и не потеряли себя, уйдя из профессии, наверное, всего двое. Я знал одного, Владимира Александровича Джанибекова, сегодня узнал второго… Джанибеков до сих пор, если не ошибаюсь, возглавляет Ассоциацию наших Музеев Космонавтики, и профессионально пишет картины…

 - А мы делали в Петропавловской Крепости выставку его картин - я их сам забирал у него из дома и привозил к нам…

 - Ему с Леоновым можно уже создавать «Товарищество Передвижников»… Олег Петрович - последний вопрос: когда я беседовал с Джанибековым, в прошлом году, Владимир Александрович посетовал, что из-за наклонения орбиты «МКС» в 51 градус, Станция, пролетая над Землёй, в основном, охватывает территории стран - наших партнёров, а в поле зрения от России остаётся только узкая полоса, от Воронежа - до Москвы. Он ратовал за постройку новой, только «нашей», станции «МИР - 2». Вы не прокомментируете?

 - Есть такое… Серёжа, когда летал, фотографировал Питер на расстоянии за 1000 километров до Питера - ближе не подобраться…
Дмитрий Рагозин сказал же недавно, что до 24-го года Станция «МКС» будет использоваться в таком же виде, что и сейчас, ну а потом останутся российские модули «Звезда» и «Заря», которые будут дооснащены. Возможно, и их конфигурация немного изменится, а формат постоянного пребывания на Станции будет заменён на экспедиции посещения. Говорят, что даже автоматика будет работать, пока там никого нет.

 - Что-то похожее я слышал об Окололунной Станции, постройку которой в конце прошлого года анонсировал «Роскосмос». Тот же вахтенный метод эксплуатации… Думаете это реально, или так же реально, как базы на Луне, или полёты на Марс… Ваше мнение?

 - Возможно, будущее и наступит когда-нибудь, а пока же, мне кажется, чтобы не потерять достигнутого, мы расширимся на Орбите, но не уйдём далеко от Земли, хотя, по временам, и будем надувать щёки по поводу Луны и Марса, и даже говорить о каких - то сроках строительства Около Лунной Станции для туристов. Это реалистичный прогноз, если не торопить события. Прогресс своё дело сделает…

 - Олег Петрович… Очень много интересного, нового Вы нам рассказали о Ваших необычайных встречах. Спасибо за сегодняшний разговор. Не говорю Вам до свидания. Расспрашивать Вас, и слушать хочется очень долго, и я уже подумываю напроситься к Вам наследующую беседу.

 - Пожалуйста, всегда рад буду…

 - Ваша деятельность очень плодотворна, она почти не оставляет Вам времени, но я, всё равно, пожелаю Вам - начинайте писать книгу!

 - Вы знаете, может быть, и попробую, начну…

Автор: Игорь Киселёв 

четверг, 3 августа 2017 г.

Релиз сборника "Пятое измерение" № 9

Господа, сегодня, 03.08.2017 , при поддержке лейбла "О2", выпущен очередной, девятый по счёту, сборник авторов сообщества "Новые Горизонты" - "Пятое Измерение №9"



Приятного всем прослушивания...

https://o2label.ru/releases/07-062/

четверг, 20 июля 2017 г.

Информационная мсистерия - 50 летию Останкинской Башни посвящается...

«Информационная мистерия».

Санкт-Петербург: Будущее у радио и ТВ - есть!





«Мистерия». Вот, как определил это явление в искусстве композитор Эдуард Артемьев: «Во всяком случае, для меня масса интересного в сочетаниях всего, в соединении всех имеющихся возможностей в единое звуковое пространство, в мистерию - жанр, который в ближайшее время зародится, всё к тому идёт. Пример тому хотя бы "Цирк Дю солей", в нём уже почти всё готово для создания "мистерии", надо только изменить творческий вектор»…
Информационная мистерия, собственно, уже началась, и, вполне возможно, в ближайшее десятилетие достигнет своего пика, когда мы будем иметь возможность не только получать, но и производить самостоятельно медиапродукт высокого качества. Гарантией такой возможности, очевидно, можно считать развитие с нарастающим темпом, в первую очередь, телевидения и радио, которые, вероятнее всего, станут частным случаем Интернета.
Но, по порядку, о теме нашего разговора. Год 1994-й… На 13-летие любимой дочери Ксюше мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак дарит истинное чудо из Японии – маленький телевизор на руку, который, представьте себе, работал... Сейчас это так смешно. В 2017-м в кармане у каждого целый компьютер, поддерживающий, в том числе и теле-, и радиосигнал…
Следует заметить, облик СМИ кардинально меняется каждый год - внедряются новейшие технические разработки, изменяются форматы подачи информации...
Тема нашего разговора – телерадиовещание, как область человеческой деятельности, вершащая определённые постулаты любого современного общества: от образования – до политики, от развлечения – до воспитания полноценного гражданина, не говоря о рекламе, которая без главных своих носителей утрачивает практический смысл. Однако, говоря о телерадиовещании, логически, имеет смысл разделить этот конгломерат на два медиаресурса, по спецификации, олицетворяющих «картинку» и «звук». По разнице в подходах к созданию, и технике реализации продукта, создаваемого ими на рынке услуг, полагаю, следует рассмотреть их отдельно.
Начнём с телевидения, как комплекта услуг, получившего наибольшее распространение в медиасреде, рейтинговые деньги и технические средства которого намного превышают те же у родоначальника передачи информационного сигнала в виде электромагнитных волн.
Телевидение, как никакое другое средство воздействия на мировоззрение индивидуума, главными своими посылами обращено к будущему, и, тем не менее, не стоит забывать, что любое будущее рождается в настоящем, которое когда–то появилось из прошлого, и зависит прежде всего от нас. Надо отдать дань уважения родоначальникам массового вещания с экрана, за то, что первые успехи их детища не оказались последними, и сегодня мы имеем достаточно высокоразвитое ТВ.

Будущее телевидения, каким его можно сейчас увидеть?

С этической точки зрения, - это, прежде всего, уже не «зомбоящик», есть надежда избавить любимое детище цивилизации от функции промывания мозгов.
Со стороны же технической, прогнозы подобного рода всегда несколько лукавы, излишне оптимистичны, и содержат толику веры в чудеса и призрачную надежду, что завтра будет лучше, чем вчера. Лишь время спустя начинаешь понимать, что прогресс почти никогда не идёт путем, который представляется самым очевидным по фильмам и книжкам про будущее. Чаще неожиданные открытия и новые технологии способны столь стремительно поменять настоящее, что тут же очерчиваются новые перспективы и горизонты нового будущего. Если отбросить амбициозность, и не увлекаться фантазированием, можно предположить следующий достаточно реалистичный расклад предстоящих событий, из которых сложиться матрица ТВ- будущего.
Аналитика существующих технологий и трендов развития с определённостью отсылает нас к телевидению с повышенным качеством картинки, вплоть до подачи её трёхмерного изображения. Это подразумевает и соответствующую переориентацию производителей телевизионной техники на выпуск моделей, поддерживающих HDTV, различных вариантов 3D-панелей, оборудования для съемок, и постпродакшн в этих форматах, по мере насыщения сетки вещания подобным контентом. Проблема окончательного выбора, очевидно, сведётся лишь к одному - какие платформы телевидения высокой четкости и 3D-контента возьмут верх.
Вероятно, не будет ошибочно предположение, что вопреки некоторым прогнозам, Интернет не убьет телевидение, так же, как телевидение в свое время не убило театр. Существует множество предпосылок тому, что уже на ближайшем этапе современного технологического развития Интернет и телевидение перестают конкурировать, а делают шаг навстречу друг другу. Интернет отвечает за создание инфраструктуры передачи данных (то есть любых сетей, в которых может распространяться цифровой сигнал), а телевидение - за содержание этих самых данных, контент. Таким образом, телевидение, действуя в тандеме с Интернетом займёт своё настоящее, и всё более прочное место в жизни большинства индивидуумов, общества в целом, и станет в отдельных случаях основной реальностью для современного Homo Sapiens - его интерактивной визуальной средой.
Какими аппаратными средствами и инфраструктурой реализуется доступ к этой среде - уже не так важно. С ростом пропускной способности каналов связи и удешевлением цифровых систем видеопроизводства, полагаю, возрастёт и число видеопродукта, изначально созданного для размещения во Всемирной Сети, а самая привлекательная сторона Интернета - возможность сообщения абонентов между собой, вероятно, сможет использоваться и в телевидении нового поколения.
Очевидно, что к основным постулатам телевидения будущего можно с большой долей вероятности отнести и следующее: рост операционной скорости цифровых систем формирования и чтения телесигнала, и создание передающих каналов с ёмкостью, удовлетворяющей любой спрос медиавещания. Равно с прорывными технологиями, телевидению нового поколения потребуются, возможно, и системные изменения - та же интерактивность, как проявление обратной связи - человек, наконец, сможет разговаривать с теми, кого он видит на экране. Из всего этого вытекает необходимость формирования рынком новых моделей вещания.
В настоящее время традиционное ТВ строится по жесткой модели программирования вещания: есть плей-лист, или каталог программ. Пользователь выбирает то, что интересно ему, и тут же смотрит. Как пример, нынешний You Tube. В новых моделях вещания понятие “телеканал” постепенно стирается. Уже не важно, где абонент смотрит программу - дома, по телевизору, в кафе, на планшете, или в троллейбусе, на смартфоне - это частности. Ключевым понятием становится не «телеканал», а «агрегатор». Он обладает правами на хранящийся у него контент - он обеспечивает абоненту возможность выбирать, что смотреть сейчас. На смену программной сетке приходят «смарт плей-листы», система сама наблюдает за вкусами и пристрастиями пользователя, она может формировать набор интересных именно ему плей-листов. Агрегатор не привязан к источникам передачи данных - это ресурс в Сети, адаптированный под обработку абонентских запросов, и хранящий определенную статистику по предпочтениям абонента.
Здесь самое время сказать о «скринкастах», позволяющих, например, журналисту освещать любое событие со своего компьютера, в своём стиле, что, конечно, станет подножкой для многих известных СМИ - публика, в данном случае, сама выбирает на что, или кого ей подписываться.
То же касается и рекламы: рекламная модель, так или иначе, претерпевает аналогичные изменения - теперь реклама сможет доставляться адресно - нужным абонентам, обеспечивая близкое к 100 % попадание в аудиторию, а не «бомбить по площадям», как это происходит сейчас.
Таким образом, рынок формирует более четкую модель, и споры “кто кому платит” теряют экономический смысл. Провайдеры физической среды доступа получают деньги с пользователя за предоставление доступа к агрегаторам. Агрегаторы получают деньги от рекламодателей, и в случае платного распространения определенных категорий контента, с абонентов, но абонент больше не оплачивает ненужные ему каналы, включенные в пакет оператора, и не смотрит «лишнюю» рекламу.
Уже сейчас ведутся разработки по созданию интеллектуальных алгоритмов мониторинга предпочтений аудитории с помощью обратных связей в системах агрегации контента, так что, обрисованная выше модель «нового телевидения», в принципе, сегодня жизнеспособна, хотя в реальности немногие проекты на этом поле реализуются в подобном ключе.
Еще одним фактором, который в недалеком будущем способен оказать влияние на телевидение, является игровая индустрия. Возможно, виртуальные пространства миров, подобных «Second Life», будут перенесены в новую информационную среду телевидения будущего. В этом случае может получиться мощный синтетический эффект от слияния нескольких отраслей: интернет -технологий, телевидения, и 3D – реальности, вкупе с элементами искусственного интеллекта, внедренных в цифровую среду - именно радио проекты первыми начали примерять на себе возможности интернета- вспомните «Матрицу».
Но это, видимо, относится к чуть более далекому будущему, что требует от нас готовности шагнуть в своем прогнозе еще немного дальше - к созданию трёхмерных очков, шлемов виртуальной реальности, к разработкам в области создания тонких экранов, как пример, наносимых прямо на сетчатку Вашего глаза. Наконец, к цифровым татуировкам, позволяющим транслировать тактильные ощущения. Конечно, возникает вопрос - много ли найдется пользователей, готовых идти на такие жертвы ради более реалистичного восприятия телепрограммы, но, как известно, «всякий товар находит своего купца».
Помимо развлекательной миссии, телевидение стало инструментом науки. Исследовательский зонд с телекамерой может помочь увидеть происходящее там, где человеку оказаться не под силу - в кратере вулкана, в морских глубинах, открытом космосе, желудке больного, энергоблоке атомной электростанции… Технологии виртуальной реальности позволят создавать максимально приближенное к действительности отображение исследуемых объектов и пространств. Каким оно будет, телевидение будущего? Давайте посмотрим лет через двадцать.

Радио, переставшее быть нам «няней»…


Радио… Легче всего сказать, что это то, что когда-то было, но оно своё отыграло. Однако не стоит относить его только к полезным, но отслужившим своё достижениям прошлого
Почему у радио вообще есть будущее? Потому, что радио находится в очень интересном положении. Это сфера, которая имеет несколько степеней естественной защиты от эрозии другими медиа. И прежде всего, радио имеет такую уникальную особенность, которой нет ни у каких других СМИ, а именно - пригодность к фоновому потреблению, то есть, такому, которое можно было бы сочетать с занятием чем - то еще. Значение того, что ты к нему не привязан, сохраняется для всех будущих времён - ты спишь, и учишь английский, ты стоишь в грядке, в третьей позиции, а для тебя идёт концерт по заявкам, или тебе радостно сообщают новости. Радио не просто оставляет человеку свободу действий, но наполняет её новым содержанием - труд в присутствии источника информации или развлечения становится заметно интересней и производительней.
Технически, радио уже давно зашло в Интернет, и лишь вопрос времени - когда оно уйдёт в него целиком? Это не только дань моде, но скорее необходимость, вызванная отсутствием рабочих частот из - за их крайней утрамбованности всё время растущим спросом на место в эфире.
Ещё в начале 2000-х Интернет - радио занимает важное место в вещании. Первоначально выступая в качестве дополнительного маркетингового средства FM - эфира, значительно расширяя распространение последнего, оно постепенно «перетянуло» на себя такие интернет-модули, как авторские тексты, и пользовательские форумы, графику и слайды, аудио и видео подкасты. С уверенностью можно сказать, что родилось суперсовременное мультимедийное радио, за которым - будущее. Его популярность растёт вместе с популярностью самого интернета. Количество уже существующих цифровых радиостанций составляет сотни тысяч и при этом географически охват каждого интернет - радио не ограничивается ни страной, ни даже континентом. Радио расплылось - поистине, настала эпоха «мирового» радио, но окучивать его не придёт ни в какую голову: во - первых, это бесполезно, так же, как мечтать собрать весь космический мусор хотя бы на одной орбите, не говоря о конкретном месте на ней, а во - вторых, людям так интересней.
Да, конечно, в своё время, радио нам подарило голоса Левитана, Бергольц, Николая Озерова, но зато, и это уже нисколько не удивительно, «мировую» радиостанцию может создать единолично практически любой гражданин, имеющий выход в Сеть (заметим, что о качестве вещания и контента в данном случае речь не идёт). «Персональное» широковещание стало максимально доступно, благодаря интернету, программно-компьютерному обеспечению, а также появлению специализированных хостингов, целиком направленных на онлайн - вещание.
Традиционная бизнес-модель любого классического медиа, допустим, газеты или радио, заключается в том, что СМИ является некой оболочкой, включающей производителя контента – журналиста, редактора, ведущего, автора, исполнителя и т. п. Они создают контент, интересующий слушателей. Затем эта же радиостанция с помощью своих технических средств распространяет этот контент в эфире, либо интернете, а коммерческая служба монетизирует накопленную аудиторию. Такова традиционная модель. Но уже сейчас наметился уход из-под этой общей оболочки, с одной стороны, исполнителя и автора, с другой стороны, средств распространения и, как следствие, механизма монетизации. Почему? Потому что уже сейчас технические средства позволяют журналисту пребывать вне рамок газеты, сайта или радио. Он может открыть блог, вести сайт, создавать аудиоподкасты или видеоблоги. Сейчас это может сделать любой человек, сидя дома, имея в арсенале компьютер с подключением к Интернету, недорогие видеокамеру, микрофон – и больше ничего. Дальше ключевой вопрос заключается не в технических возможностях, а в том, что именно этот автор способен сгенерировать?
Интересно это его потенциальной аудитории или нет? И мы знаем примеры, когда видеоблоги на YouTube могут собирать до 500 тысяч подписчиков, блог в Твиттере – до 4 миллионов фоловеров, страницы ВКонтакте или в Фейсбуке – до миллиона подписчиков. Это цифры, которые пока ещё на сегодняшний день для радио недоступны.
Попробуем обобщить: радиоверсия технического прогресса, стартовав в начале прошлого века, через сто лет действительно подошла не столько к логическому, сколько к логистическому порогу, но о превращении радиослушателей в телезрителей, как и о том, быть ли ему вообще, вопрос, слава - Богу, не стоит.
Для того, чтобы интернет - радио заработало по настоящему, охватив всю землю, горы, и воды, необходимо увеличение скорости интернета до 1 гигабайта в секунду.
Мобильный интернет должен совершить резкий скоростной скачёк в 5G - поколение, а это уже ставит научно - технический потенциал участвующих в таких разработках стран перед задачей соединить свои усилия в суперпроекте по запуску на низкую орбиту вокруг Земли от тысячи - до двух тысяч спутников – коммуникаторов. Предварительная цена вопроса - около 10 миллиардов долларов. Деньги эти вполне окупаемы, и проект может быть реализован уже в тридцатые годы этого века.
Надеюсь, что я не слишком интернетизировал будущее телевидения и радио, я лишь нарисовал картину красками, которые есть сегодня. Хочется сказать отдельное спасибо телевизионным башням, особенно самой большой, Останкинской, но стать архитектурным памятником и арт - объектом тоже вполне почётно.
В заключении мне хотелось бы обратить внимание ещё вот на что. Я абсолютно не уверен, что всё именно так и будет, так как, чтобы так было, необходимо многоразовое повышение производительности компьютеров, и увеличение пропускной способности самой Всемирной Сети. Но уже теперь видно, что развитие компьютерных микроплат будет тормозиться «Законом Гордона Мура», когда размер последних достигнет молекулярного уровня. Что потом? Кое - что уже известно и про «потом»: создатели процессоров не смогут бесконечно наращивать количество ядер для повышения мощности. Если мы хотим, чтобы наш сверхмощный компьютер будущего не оказался в коробке размером с комнату, нужно поискать полупроводниковые цепи размером с атом - этим и занимаются нано - учёные стран, ведущих мировых производителей IT - техники.
Надо признать, что «квантовый» компьютер, а именно он на очереди, пока что весьма громоздок из - за сложной инфраструктуры. Для охлаждения и нормальной работы ему необходимы почти абсолютный ноль, и вакуум, локализующие квантовые скачки. Но уже появилась и маленькая надежда на миниатюризацию и удешевление квантовых процессоров. Новосибирские учёные приблизились к реализации технологии, которую можно назвать «алмазной», так как она основана именно на этом материале, и работать «машина будущего», если всё получится, будет уже при комнатной температуре, без всякого вакуума.
Новая тенденция информатики, назовём её «квантернет», позволит для начала в десятки, а по мере развития темы, в сотни, или даже тысячи раз увеличить скорость передачи данных, пределом которой, очевидно, явится скорость света. Носителями информации в Новой Сети будут уже не электроны, а фотоны - частицы без массы.
Каким будет медиавещание будущего? Вы ещё сомневаетесь в информационной мистерии - наш ход, господа!

Автор: Игорь Киселёв 


суббота, 10 июня 2017 г.

"Ночь в Метро" с Александрой Пахмутовой.

Москва: На станции «Деловой центр» исполнили гимн российской поземки – «Песню о метро»




3 июня — Молодежные новости.  

В ночь со 2 на 3 июня состоялось очередное историческое событие в московском метро, на станции "Деловой центр" - ночной концерт с Александрой Пахмутовой.
С тихим реактивным воем ушла в депо последняя электричка, московское метро закончило очередной «сумасшедший день», самая короткая, Калининская линия опустела, и только новая станция «Деловой центр» продолжила работать на вход.  Но не для припозднившихся пассажиров - метро открыл свои двери зрителям, приняв эстафету у ставшей уже традицией для москвичей «Ночи в Метро» прошлых лет, впервые стартовавшей в 2012- м, на «Кропоткинской». Всякий раз подобное событие - эксперимент.
В эту ночь должно было состояться рождение «Гимна метро», не только московского, а вообще всей российской подземки. Своё новое сочинение Александра Пахмутова назвала в духе её знаменитых песен «Вся надежда на Метро». Естественно, что слова к гимну написаны Николаем Добронравовым, её коллегой и мужем. В «Деловом центре» гимн должен был получить крещение…
Учитывая ранг авторов, песня не могла не получиться. Исполнить мировую премьеру руководство метро Москвы попросило, помимо собственного хора и хор РГГУ, совместное руководство которыми взял на себя один из лучших хоровых дирижёров Российской столицы, маэстро Борис Тараканов.
И всё случилось: пахмутовский, узнаваемый ещё с детства соло-рояль в сопровождении симфонического оркестра и уже упомянутых хоров не дали Льву Лещенко никакой надежды спеть плохо. Тем более спеть плохо на бис уже под звуки со всех точек зрения очаровательного меццо-сопрано Ирины Сакне. Солисты были убедительные, а вокально-крепкие ребята из хора метро наполнили гимн, как и весь концерт, ароматом уже полузабытой романтики.
Прозвучавшую мировую премьеру - «Песню о Метро», давшую название всему концерту, Александра Пахмутова и Николай Добронравов писали несколько месяцев, несколько раз специально погружаясь в подземку. Иногда ночью их возили в разные депо, показывали объекты, скрытые от глаз обычных пассажиров, водили внутрь работающих эскалаторов, показывали агрегаты и артефакты, сохранившееся с момента пуска первого поезда по Сокольнической линии - это помогло вжиться в тему будущей работы, у нас в метро это умеют - заразить идеей.
Авторы гимна вышли на поверхность уже законченными "метрофанатами" и написали действительно хорошую песню, соединив в ней и историю, современную технологию, и лирику...
Лично мне очень симпатичен второй куплет, который исполнила Ирина:
Ах, метро - это наше спасенье,
Среди пробок и прочих невзгод,
Это вечное наше движенье,
Вдохновенье и точный расчет.
И к влюблённым метро благосклонно,
Стало песней моей и судьбой - 
Мы вблизи головного вагона
Назначали свиданье с тобой...
И действительно, мы почти не задумываемся, сколько подземная электричка экономит нам сил и времени для той жизни наверху, а ведь это - годы!..
«Вся надежда на Метро» :


Автор и фото: Игорь Киселёв, Борис Тараканов

вторник, 23 мая 2017 г.

Эдуард Артемьев: "Я чуть не увидел ЕГО на Арбате..."


Эдуард Артемьев: "Я чуть не увидел ЕГО на Арбате..."

стиль: 
Какой-то особый повод для беседы с Артемьевым искать не нужно. Это, в полном смысле слова, национальное достояние России, скромное по своей натуре, но действительно великое по заслугам. В общении он необыкновенно обаятелен, и, несмотря на регалии и все собранные награды, до последнего слова искренний.

Он востребован, если не сказать, успешен, о чём свидетельствуют аншлаги во всех городах нашей огромной страны, по очереди становившихся этапами его грандиозного тура, но важную роль в его творчестве всегда играл его надёжный тыл - Изольда Алексеевна и Артемий Артемьевы - жена и сын Эдуарда Николаевича, и, безусловно, его друзья.

Эта наша беседа совершенно неожиданно развернулось в автобиографический очерк маэстро…

Игорь Киселев: Приветствую Вас, Эдуард Николаевич!

Ваши концертные гастроли за те четыре года, что фактически они длились, охватив всю территорию России от «Смольного Собора» в Петербурге - до «Чехов Центра» на Сахалине, пожалуй, полностью ответили девизу тура - «Соединяя Пространства». Вернувшись в Москву, легко, вероятно, почувствовать себя немножко человеком, побывавшим на другой планете?

Эдуард Артемьев: Действительно, за четыре года концертов я открыл для себя новую планету по имени Россия. Каждому человеку, живущему здесь от рождения, это ощущение гигантского пространства заложено в генах. Мы все себя считаем жителями огромной страны, но вот реально её увидеть, это далеко не всякому удаётся.

Я на старости лет такую возможность получил. Что я могу сказать по этому поводу? Во-первых, самое удивительное, что летишь девять часов над этими глобальными просторами, в основном, пустынями. Вся Сибирь… это отдельный разговор. Я проехал на поезде и машине и по Сибири и по Дальнему Востоку, и везде говорят по-русски. Вот это ощущение одного языка, который всех нас объединяет, пожалуй, самое поразительное!

Ну и, конечно, природа всех этих мест – её совершенно невозможно описать, или чем-то передать её масштаб и контрасты. Когда ты при сём присутствуешь, ощущение Родины не укрепляется, - просто укореняется.

Вот так я бы сказал. И такие банальные слова, как «любовь к Родине» - это не банальное, оно воскрешается в реальности, когда всё это видишь, и ощущаешь себя человеком этих пространств, этой глубины, и ещё какое-то неведомое чувство, которое присуще человеку, проживающему на этих громадных территориях, в таких странах, как Россия. Не знаю, может быть, это Бразилия вызывает такое же мироощущение?

И.К.: К сожалению, крупные мастера искусств, не только из мира музыки, редко обращают свои взоры на всё, что лежит восточней Урала,- а это города Сибири, Камчатка, Алтай… Как думаете, Ваш поступок стал для кого-то из них добрым примером?

Э.А.: Тут, знаете, всё упирается в такую прозу жизни, как финансы. Нонсенс, в котором мы живём, состоит в том, что долететь из Москвы до Нью-Йорка дешевле, чем до Владивостока. Я даже считаю преступной сложившуюся ситуацию, когда возможность нести искусство по стране не зависит от желания или нежелания какого-то автора. Это можно было бы преодолеть, но никто не собирается этого преодолевать, потому что, на этом наживаются только. Думаю, что если бы такая возможность представилась, музыканты и другие артисты, конечно, поехали бы по стране, чтобы показать ей своё искусство, а заодно и посмотреть на свою Родину. Но это как исключение…

Музыканты, которые занимаются концертной деятельностью в области рок-музыки, и поп-музыки особенно, они такую возможность имеют. Они желанные гости, они приносят доходы и филармониям, и частным лицам, у них такой проблемы нет. У них проблема кто больше заработает. Но занимающиеся в других жанрах, они имеют серьёзные ограничения в этом вопросе.

И.К.: А что позвало Вас на Российский Восток - уверен, это была не только охота к перемене мест. Возможно, такова была Ваша своеобразная миссия?

Э.А.:Нет, разумеется, о "миссии" речи не идёт, и "миссия" что-то недоступное моему пониманию. Я знаю, что оно есть, но во мне никогда не было миссионерских качеств. Приоритеты были другие: во-первых, тебе дают возможность увидеть свою страну, а во-вторых, тебя играют – исполняют твои сочинения. С нами был оркестр томской филармонии, в котором вдали от Москвы служат замечательные музыканты. Я нашёл их в чудесной форме, и очень доволен, что я с ними встретился. Кроме всего прочего, нас сопровождал по-настоящему профессиональный дирижёр Сезар Альварес из Испании. Таким образом, всё сошлось.

И.К.: Приморье это Ваш второй тур, однако, зная, что перед концертом на Сахалине Вы испытывали некоторые волнения,- какой же оказалась публика Дальнего Востока? Изменялось ли восприятие Вашей музыки от города к городу?

Э.А.: Могу сказать – то, что меня крайне радовало и необычайно удивляло и вызывало энтузиазм, - везде встречали изумительно - доброжелательно.

Всё прошло с успехом. Выяснилось: мою музыку знают, и, видимо, любят. Поразительное, незабываемое ощущение: думаешь, что летишь на край света, а тебя встречают чудесные города, прекрасные погодные условия. Стояла осень, пора особенная для творчества. Я увидел города, как мне кажется, процветающие. Я спрашивал у людей, желая сравнить их нынешнее положение с коммунистическим прошлым. Мне отвечали-это не сравнить.

Мы сейчас получили возможность реализовывать себя без давления со стороны партийных боссов, обкомов…

У меня, как у стороннего мимолётного наблюдателя складывалось впечатление, что люди живут там в состоянии «вещь в себе». И хотя у них есть проблемы, они их преодолевают. Я посмотрел там афиши - к ним всё время приезжают рок музыканты, проходят джазовые концерты. Там тесная связь с Японией, их музыканты частые гости в тех краях, всё это создаёт ощущение насыщенной творческой жизни этих городов.

И.К.: Из позапрошлогоднего тура Вы привезли много сувениров-впечатлений. Одним из них стало Ваше пребывание на Алтае, вдохновившее Вас на создание сюиты «Полёт над временем», посвящённой этому удивительному краю. В ней Вы задействовали всё, чем сегодня вооружена музыка: - симфонический оркестр, хор, электронику, народные инструменты… Новые гастроли-путешествия подарили Вам, Эдуард Николаевич, подобные сувениры? Стоит ли ждать подобных работ от Вас ещё?

Э.А.: Да, это тоже удивительно. Но дело в том, что моё сочинение «Полёт над временем» появилось во многом случайно: у меня состоялась встреча с директором Барнаульской филармонии, Еленой Надточий, которая рассказала мне о предстоящем юбилее Алтайского Края, и обратилась ко мне с просьбой написать кантату, посвятив её этому событию, заметив, что у них всё готово – тексты, идея, которые осталось наполнить музыкальным содержанием. Специально была проведена большая работа с народной музыкой, мы использовали знаменитых народных исполнителей. Это горловое пение, и очень своеобразно поющая местная солистка.

Это был большой для меня урок как можно адаптировать в симфонический оркестр уникальное искусство народных исполнителей Алтая. Работа над этим сочинением принесла мне особое удовлетворение.

Вы меня спрашиваете. Возможно ли ждать от меня новых работ в этом плане? Ну, пока таких предложений не поступало, и в принципе, весь 2017-й год у меня расписан наперёд - дай Бог всё успеть.

То, что я сейчас делаю, это новая работа с Никитой, условно пока названная им «Шоколадный револьвер».

И.К.: Она о чём?

Э.А.: Знаю только в общих чертах, но говорить не могу - коммерческая тайна Никиты, пока он не разберётся со сценарием окончательно. Но уже есть музыкальные наработки, надеюсь, они войдут в фильм. Кое - что у меня осталось от «Солнечного удара», о котором много написано, а единого мнения так и нет.

Я полагаю эту тему законченной. Могу только сказать, что «Шоколадный пистолет» драма не только современная, но ещё и с необычным сюжетом.

Дальше у меня есть целый ряд незаконченных работ, которые я хотел бы закончить. Это сочинения, в которых присутствуют две части, одна часть… концерт для фортепьяно, концерт для скрипки, кантата одна ещё не закончена. Это сочинения, которые я хотел бы закончить. Вряд ли мне это удастся за один год, но, во всяком случае, пару сочинений, я думаю, я закончу.

И.К.: Один из самых сложных вопросов: «Симфоническая музыка-музыка физического начала, а электронная, скорее,- духовного» - так однажды заметили Вы сами. Как думаете, не здесь ли кроется причина несколько странной тенденции ухода многих основоположников «электроники», в числе которых Вангелис, Жан-Мишель Жарр, Янис Лусенс, и конечно, Вы сами, Эдуард Николаевич, в симфоническое звучание, этакое стремление к балансу, гармонии… Может быть, Вы сами подберёте нужное слово?

Э.А.: Вы знаете, когда я с головой окунулся в электронику, когда она только появилась в начале шестидесятых годов, в самом начале моей творческой жизни, я был очень ортодоксальным человеком на тот момент, и я искренне думал и считал, что вся музыка будет частным случаем электроники. Действительно, посмотрите, не замечая того, мы уже не могли обходиться без техники: микрофоны, записи на диски, усиление и сведение звука, использование разных электронных инструменты, вплоть до синтезаторов, всё это говорило о том, что акцент и внимание музыкантов должно всё более и более сосредотачиваться на этой технической сфере.

Сама же музыка создание чисто человеческое, она шире чем любой стиль, направление, или техническое совершенство, так я считаю. Тема музыки, она всеобъемлюща, и останавливаться только на какой-то одной стороне этого искусства было бы не совсем правильно. Во всяком случае, для меня. Масса интересного в сочетаниях всего. Я постепенно снова вернулся к оркестру, но уже прошедши через горнило электроники, кое - чему там научившись, и поняв и ощутив новое качество звука, как явление не только эстетическое, но и физическое.

В симфоническом оркестре у меня обязательно уже присутствует электроника, не только синтезатор, но и инструменты с усилением, такие, как бас-гитара.

Кстати, в симфоническом оркестре очень серьёзна проблема басов. Контрабасом невозможно обеспечить той глубины, которую может создать электронный звук. Ну, скажем, там есть ми, до контроктавы, соль-фа-до, это всё второй обертон от основного. А основной остаётся за пределами достижения. Объёма контрабаса, как инструмента, не хватает на основной тон. Само тело контрабаса, его мензура не позволяет резонировать на основной тон, просто не хватает объёма этого инструмента. Тот должен быть в два, в три раза больше, чтобы зазвучала первая гармоника. Электроника позволяет это делать, глубину даёт бас – гитара, однако на ней надо играть особенным образом, не в стиле рок - музыки и кантри - бенд, а приспосабливаясь к стилистике симфонического оркестра.

Есть соответствующие приборы и «примочки», которые позволяют играть без щелчка, а звук получается как со щелчком: длинный, мягкий, какой угодно, - это колоссальное добавление!

Это не частный случай. Но это требует времени для соединения всех имеющихся возможностей в единое звуковое пространство, вот в чём дело… Но это отдельный разговор.

Таким образом, отвечая на Ваш вопрос, я смею подтвердить: для меня это моё возвращение к симфонической музыке, но уже значительно обогащённой решениями и технологиями электронной. И ещё раз говорю, что современная музыка решается как огромное духовное пространство, где средство не является главным, и которое не может быть ограниченным в каких - то стилях и направлениях. Главное – ощущение её, как феномена: Когда мне нужен синтезатор, я беру синтезатор. Когда мне нужен оркестр, я беру оркестр. Но гораздо чаще мне нужно их сочетание – именно в этом я вижу для себя возможность новых творческих достижений.

Впрочем, я немного отвлёкся. Вы говорите, Игорь, что такие известные музыканты – основоположники классической мировой и отечественной электроники, как Вангелис, Жан-Мишель Жарр, Янис Лусенс, и этот ряд может быть продолжен, свернули со своей электронной дороги в сторону симфонизма?

Но, видите ли, бесспорно, оркестр симфонический имеет, как минимум, одно неоспоримое преимущество перед всем остальным: большой оркестр – это не менее ста человек, ста талантливых индивидуальностей, которые вносят в одно сочинение энергию своей души – самую мощнейшую энергию, наверное, которая есть на свете.

Я уверен, что энергия личности передаётся, она фиксируется на плёнке, на компакт – дисках, через любые носители, она фиксируется вместе с сочинением. Но когда сочинение исполняют сто и более человек, плюс хор, это колоссальная, ни с чем несравнимая мощь. Я себе не представляю, чем бы можно было заменить это особое качество музыки, да и нужно ли это? Большой симфонический оркестр, хор, способны воспроизвести всё, что может себе представить композитор, они уже инструмент «мистерии», жанра, который в ближайшее время зародится – всё к тому идёт. Технически всё готово, и изобразительные возможности электроники колоссальны: звуковые, - всё есть. Это мощнейшее мероприятие, главное препятствие на пути к которому – серьёзные финансовые вложения, связанные со специальным переоборудованием залов, подготовкой людей, команд, написанием сценариусов. Первоначально проекты таких «мистерий» потребуют очень больших затрат, но надо на это решиться, потому что я предвижу, что со временем цена вопроса будет становиться всё более реальной, пока не станет обычной. Пример тому хотя бы «Цирк Дю солей», в нём уже почти всё готово для создания «мистерии», надо только изменить творческий вектор этого, так - сказать, «предприятия».

И.К.: Благодарю, Эдуард Николаевич, за прекрасный, сильный, и интересный ответ - Это уже уровень мастер-класса. Но продолжим: В последние годы всё чаще можно услышать, что электронная музыка переживает кризис своих возможностей, превратившись из полноценного жанра в нечто прикладное. А может быть, это часть общего явления? По словам Вангелиса, мы с Вами сейчас наблюдаем мировой культурный кризис, абсолютно обесценивший искусство, и сделавший его лишь товаром. Ещё определённей высказался Морриконе, как-то заметив, что красота не спасёт мир - мир спасти нельзя, но музыка может утешить.

Вы в чём-то согласны со словами Ваших коллег, а может быть, они, к счастью, ошибаются? В таком случае, что должно придти на смену электронике в классическом понимании?

Э.А.: Значит, сразу скажу: Никакого кризиса там нету. Есть кризис сознания, связанный с появлением гигантского потока технических возможностей, которые перекрывают возможности человеческие. Мы не можем ни переварить, ни осознать всего, чем учёные и инженеры буквально завалили нас. Было время, когда мы предъявляли им претензии в том, что созданные ими приборы и инструменты весьма ограничены в своих возможностях. Сейчас такое немыслимо. Композитор, занимающийся электронной музыкой, вновь оказался перед чистым листом бумаги: всё, что хочешь, ты можешь сделать. – всё абсолютно. Это ограничено только твоим сознанием, и для меня это постулат, пусть он и не совсем верен.

Говоря о прикладном характере электронной музыки, не стану отрицать, это есть, - шумовые всякие дела… Более того, есть многочисленные фестивали, которые ежегодно происходят, их много, а некоторые из них просто выдающиеся, но все они грешат перекосом в сторону экспериментальной музыки. Это скорее находки математиков и инженерные решения, которые реализуются в звуке, - эксперимент в них присутствует в первую очередь. Хотя на заре этого жанра были созданы замечательные произведения симфонического масштаба.

Например, балет Пьера Шеффера «Покрывало Орфея», изумительнейшее произведение начала шестидесятых годов! И всё-таки, я не стал бы сегодняшний перекос в акцентах, в композиторских интересах называть «кризисом жанра».

Позволю себе повториться: музыка, она выше какого-то направления или жанра, и сегодня она готова к появлению каких – то неслыханных, невероятно мощных сочинений. Всё готово к какому - то мощнейшему взрыву, технически всё готово, и морально, и по талантам всё есть, надо только решиться.

А теперь попробую Вам ответить на вопрос о том, сделалось ли в наше время искусство товаром? Оно им сделалось не сегодня, но в наше время искусство, как и всё другое, стало частным случаем интернета. Я бы не стал называть это проблемой, скорей это данность того момента, который переживает человечество. Я себе трудно представляю личные достижения того, кто должен появиться нам на смену, который сумеет занять души и чувства миллионов людей? Последним из таких был Стив Джобс. Это вообще уникальное явление, когда человек не из мира искусства, а из мира техники настолько занимал умы современников. Возможно, лишь Бенвенуто Челлини в расцветшей после средневековья Флоренции был для своих сограждан некоторое время таким же властителем дум и их кумиром, но до популярности Джобса и ему было далеко. Когда Стива не стало, его оплакивал буквально весь мир. Получается, что он был со всеми в каком то невидимом родстве, - «существо мира» я бы его назвал. Видимо, он ещё долгое время таким для нас и останется.

Я не говорю о политиках. Это сиюминутные люди, которые не имеют отношения вообще ни к чему. Они появляются и исчезают, может быть, разворошив много чего, и нашу жизнь сильно поменяв, но это, всё равно, частные явления, после ухода со сцены которых, жизнь «устаканивается», и человечество опять идёт своим путём.

Насчёт выражения Морриконе, о том что «красота не спасёт мир, а музыка может утешить»,- спасибо, Игорь, что Вы подарили мне эту фразу. Она мне нравится всё больше и больше. Конечно, музыка ничего не может исправить, и, тем более, спасти мир, но вот эта замечательная строчка, что музыка может утешить, - это гениально сказано. Конечно, она утешает миллионы душ. И мастера ушедших лет, и может быть, эпох, остаются утешать людей. – И Бах, и Чайковский, и Бетховен, и может быть даже, Стравинский. Десятки и сотни имён волшебников, которые способны утешить, разве этого мало? В замечании Морриконе меня поразило, как верно он нашёл это слово. - Просто золотое…

И.К.:Вот я уже и упомянул музыку для кино. Пять лет работы на Голливуд дали Вам возможность познакомиться с кино-композиторами высокого, как и у Вас, уровня из разных стран света. Кто-либо из них стал Вашим хорошим знакомым (я знаю что дружить на фабрике грёз не принято), или работа на голливудских галерах не оставляла времени для общения?

Э.А.: Да, действительно, за пять лет моего пребывания в Лос – Анджелесе, не скажу, чтобы у меня было время на дружеские контакты. Благодаря чему некая дистанция между нами всегда была. Но познакомился я с по-настоящему выдающимися композиторами, и в первую очередь, с отцом тогда уже знаменитого Жана-Мишеля Жарра, Морисом Жарром.

Я с ним познакомился в 91-м году. Была премьера картины на «Universal Pictures», в Лос-Анджелесе, на которой меня Кончаловский ему представил. Он сам оказался из России. В то время у меня английский совсем был плохой, и когда я с ним начал разговаривать, он мне сказал: Знаешь - что, мой русский лучше, чем твой английский, давай говорить на русском? - предложил он. И действительно, он вполне прилично на нём говорил.

Ещё я бывал на записях Джона Уильямса, в частности, к фильму «Презумпция невиновности». Кстати сказать, среди своих там о нём в своё время было очень много разговоров. Этот фильм был телевизионный, а он никогда не делал работ в таких октавах, но его уговорили, и он согласился вдруг. И были пересуды – что бы это значило? Кстати, замечательная работа. Я потом сходил в магазин, и взял пластинку, потому что, это была стилизация под классическую музыку, но очень необычная, с экскурсами в двадцатый век, он каким-то замечательным ходом нашёл гармонию современной стилистики в стилистике восемнадцатого века.


Был ещё такой Каламбье, очень интересный композитор-авангардист Мишель Каламбье, и рок-музыкант, одновременно. У него была одна очень необычная кантата, не помню, как она называется, - она была написана в смешанном стиле, там был рок-состав, и музыка такая забойная, со множеством элементов авангардной техники, что в сущности и делало её необычной. В восьмидесятые годы это позволило ему добиться успеха, его заметили в Голливуде.

И.К.: Короткий вопрос: кроме России и Соединённых Штатов другие страны являлись Вашими заказчиками на музыку для кино?

Мне известно, что такие предложения поступают в Ваш адрес…

Э.А.: Могу ещё сказать, что я работал во Франции, в компании «Camera One» над фильмами Михалкова «Урга – территория любви», и его «Утомлёнными», - первой картиной… Затем была работа в Германии, приключенческий фильм с названием «Так долго, как могут меня нести мои ноги»: авторы утверждали, что экранизируют реальное событие второй мировой войны, когда немецкий пилот, сбитый в небе под Сталинградом вдруг оказывается в советском плену, где - то далеко на Севере, в Магадане, кажется, и совершает оттуда дерзкий, но успешный побег. Вот, пожалуй, и всё. Были ещё предложения из Польши, Испании, Алжира, ещё откуда то, но как-то не сложилось. Из Голландии, - тоже не случилось. Кстати, как - то я снова возвращался в Голливуд, где делал картину, которая в российском прокате получила название «Москва-2017», а в мировом «Branded».

И.К.: Кино музыка… По Вашему собственному признанию, Вы хотели бы взять у неё отпуск, чтобы закончить начатые когда-то работы. Она отпускает Вас хоть ненадолго?

Э.А.: Я уже говорил, что ещё, когда заканчивал с Никитой Михалковым картину «Солнечный удар», то хотел потом взять отпуск до конца 2013-го года, если Господь даст жизни, чтобы закончить пару-тройку сочинений. Некоторые почти закончены, некоторые брошены на половине, их ещё надо посмотреть, но мне надо обязательно закончить концерт для фортепьяно и концерт для скрипки. Надеюсь, что мне это, всё - таки, когда - то удастся за оставшиеся - ну, сколько мне отпустит кукушка, лет?

И.К.: Многие Ваши поклонники считают одним из пиков Вашего творчества конец семидесятых, начало восьмидесятых годов прошлого века. От чего могло появиться такое мнение, и какие пики на «кардиограмме» личной оценки сделанного видите Вы?

Э.А.: Я не могу сказать, почему это так считается, видимо, то, что сделано мной после названного периода, уже, так сказать, не воспринимается «публикой». Я правильно понимаю, - наверное, речь идёт о фильмах Кончаловского, Тарковского, и Михалкова?- это 79-й год…

Это «Сибириада», Кончаловского, а годом раньше, «Сталкер». Дело в том, что любопытная вещь произошла с той стилистикой, которую я выработал к фильмам Тарковского: это саунд - дизайн с переходом симфонической музыки в электронику, и обратно. Некоторое время мне эта стилистика очень нравилась, я себя в ней очень комфортно чувствовал, потом я пытался нескольким режиссёрам предложить такое же решение музыкальных задач их фильмов, но оно ими было отвергнуто. Как-то это оказалось вещью в себе?

Но, кстати говоря, одно из сочинений, которые я хочу в ближайшее время закончить, это симфоническая картина «Океан Солярис», она у меня уже есть, в первом приближении, первый её эскиз я уже сделал. Она уже редко, но играется для большого симфонического оркестра. Возможен и хор: он там может быть, а может не быть, это уже по желанию. Есть несколько инструментов из рок-групп: бас -гитара, электрогитара, конечно, синтезаторы, - такой огромный состав. И вот мне хочется её продолжить, потому что, там не хватает двух эпизодов, которые были в картине. Всего это будет минут двадцать. Двенадцатиминутный эпизод уже есть, и мне ещё минут восемь захотелось сделать, энергетику какую - то добавить.

Почему такое мнение сложилось, что конец семидесятых - начало восьмидесятых это мои лучшие работы, может быть, тут чисто техническое дело. Тогда я очень много электроники использовал, это было внове, и публика обратила внимание именно на эти работы, в этом была одна из причин. Но я хотел бы упомянуть работы уже нового тысячелетия, музыку к фильму «Доктор Живаго», режиссёра Александра Прошкина. Я хотел бы также вспомнить две работы, которые я сделал с Александром Орловым: это фильм «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», и телевизионный многосерийный фильм «Тайна Эдвина Друда». Обе эти работы конца восьмидесятых годов я вспоминаю с удовлетворением.

Из прочих работ, это две мои работы с Кончаловским: «Одиссея», фильм-сериал, и «Щелкунчик», хотя он провалился, но с моей точки зрения, это какое-то недоразумение абсолютно. Фильм замечательный, сделан он потрясающе, и в своей работе, как говориться, я в нём выложился по полной программе. Была интересная работа с чужой музыкой - Петра Ильича Чайковского: там есть места и из балета «Щелкунчик», и эпизод из «Пятой симфонии» есть, и из «Шестой», и из «Первого концерта для фортепьяно с оркестром». Это была захватывающая работа, требующая совершенной самоотдачи и колоссального напряжения. Я прожил в Лондоне девять месяцев почти безвылазно, работая ежедневно по двенадцать – четырнадцать часов каждый Божий день, столкнувшись с совершенно невероятным объёмом работы.

Ещё один опыт, работа, которую бы я выделил, - упомянутая мною «Урга – территория любви», давшая мне удивительное знакомство с этносами - монгольским, китайским, это была захватывающая история.

Остановлюсь на музыке к «Утомлённым солнцем» - один, и два»: Та критика, которая возникла вокруг этих картин, -бешенная, просто неприличная травля, в данном случае направленная на Михалкова, к искусству ничего не имеющая. Просто какие - то циничные счёты сводятся. Вот это ужасно, когда политика идёт в искусство, это пережитки нашего прошлого с коммунистами, это абсолютно всё оттуда! Я помню газетные травли и Шостаковича и Прокофьева из музыкантов, не говоря уже о Пастернаке. Всё так до боли знакомо, что просто кошмар!!! Ни приведи – Господи, чтобы всё это вернулось на почву нынешнюю… Не дай - Бог.

Но вот ещё хочу сказать пару слов о фильме Сергея Маховикова и продюсера Юрия Коновалова «Тихая застава». Меня тронула эта история о гибели целой заставы в горах Таджикистана - московского отряда. Меня это невозможно тронуло, я очень старался, и, может быть, несколько необычную для себя музыку написал, но от всей души, что называется.

Вот на эти работы я бы хотел оглянуться.

И.К.: И снова Ваша цитата: «Двадцатый век был лишь предисловием к веку двадцать первому» - раскройте, пожалуйста, скобки этого замечания?

Э.А.: Относительно этого моего замечания, о том, что 20-й век был лишь предисловием к 21-му, скажу, что оно не к кино относится. Вообще были всё разговоры о новой музыке, о том, что 20-й век принёс авангард, и другие веяния музыкальной цивилизации, был австриец Шёнберг со своей идеей «додекафонии» или «серийной техники», посчитавший, что пришло время заменить тональную музыку на двенадцати тоновую - атональную, - вот я о чём говорил. Потому что, на мой взгляд, принципиально новой музыки не случилось.

Да, было гениальное развитие музыкальных умов и талантов, но всё это девятнадцатый век. Это движение и расширение классической техники, простите за каламбур, в глубину. Нового принципиального скачка так и не произошло. Но вот

21-й наш век, мне кажется, в нём всё подготовлено к тому, чтобы это произошло. И поразительно продвинутая технология, и теория музыки, и просто немыслимое её базисное вооружение – искусство, как бы, опять собирается в одну точку, в некий синтез, как я называю это, - «мистерию». Другого слова для названия этого пока нет, а всё остальное для того, чтобы реализовать «это дело» уже есть. Нужно только смело вступить в него, как броситься в бой, и всё будет, если получится…

И.К.: Следующий мой вопрос может показаться для Вас не интересным, но не получив ответа на него я не смогу понять как глубоко индивидуальная личность, работающая под ключ, умеет проявлять гибкость, когда режиссёрская поправка в ходе работы над фильмом обязывает к совершенно другому решению, в принципе, уже написанной музыки.

Быть может, эта закалка в Вас со времени совместной работы с Юрием Богдановым в «Бумеранге» на уникальном синтезаторе «СИНТИ-100». Коллективное творчество, вероятно, было для Вас всё-таки больше экспериментом, чем привычным делом, но не эксперимент ли с «Бумерангом» подарил Вам возможность безболезненно встраиваться и что называется на ходу перешивать гармонию под новое настроение?

Э.А.: …Работа с режиссёром в кино и коллективное творчество это два разных вопроса, они не связаны совершенно.

В кино идут люди, которые могут работать с режиссёрами, – это альфа. Его дар и его обязанность. Один режиссёр знает, что он хочет; слова часто говорят не обо всём, и не могут до конца донести точный смысл его желаний, но музыка обязана досказать. Поэтому надо до конца слушать режиссёра, ибо все ошибки бывают от недопонимания, а не от беспомощности, или технической невозможности. Это мне ещё Сан Саныч Самсонов сказал, когда я с ним спорил по молодости лет: будешь слушаться режиссёра - у тебя всё получится, нет, - вылетишь из этой профессии. Я - один, а актёров тянет в одну сторону, кинооператоров в другую, а тут ещё и звукорежиссёр со своими предложениями. Техники и осветители тоже вносят предложения, всё это с добрыми желаниями, но от этого фильм растаскивается от режиссёрского замысла очень далеко. Поэтому я держу всё в кулаке: помогайте мне, слушайте меня внимательно – я всё говорю. Если Вы не понимаете что-то, переспросите. Прочувствуйте. Это стало для меня большим уроком, и с тех пор я очень внимательно слушаю, о чём говорит режиссёр.

Что касается «Бумеранга», - это был незабываемый опыт. Мы готовили себя к концертной деятельности, готовились выпускать пластинки, но сам проект оказался до конца не реализованным.

Это была, если назвать её модным в своё время словом, начала восьмидесятых, «мозговая атака». Бывало, что приходили мы на репетицию с какими - то идеями, а уходили даже с новым сочинением, или с ними же, но переосмысленными. Ну, это, кто играл в группе, знает, что такое часто бывает - можно было приходить на репетицию без всяких идей. Мы договаривались, что что-то там принесём, но ничего не приносили, а по ходу дела вдруг что-то такое вырисовывалось, - и такое бывало. Вот в этом и состояла тайна совместного творчества. Тайна не в смысле, что мы что-то скрывали, а оттого, как это получается.

И.К.: На юбилейном авторском вечере в Зале им. Чайковского Ваш друг и соавтор по многим фильмам Никита Михалков сказал о Вас много прекрасных слов. Михалков говорит: Для него музыка - это не просто музыка, и не просто ноты. Для него музыка это всё, что слышно вообще.

Он привёл пример, когда попросил Вас заменить написанный саундтрек к готовому эпизоду на акустический фон, как Вы подобное делали для Тарковского, с той разницей, что на «Зеркале» и в «Солярисе» это было изначальным ключом.

А вопрос, собственно, у меня такой: насчёт того, что «музыка это всё, что слышно вообще» - это была правда, сказанная от чистого сердца?

Э.А.: Вы привели пример, как Никита Сергеевич Михалков попросил меня на съёмках фильма «Раба любви» заменить музыку к одному из эпизодов, где погибает герой, кинооператор Потоцкий. Я там сочинил что-то уж квазисимфоническое, написал, как основную тему к картине, произведение с хором, с симфоническим оркестром, развёл целую трагедию, которая довольно сильно звучала. Я очень радовался вместе с Никитой, когда мы это писали, но потом, на перезаписи, когда сопоставили музыку и изображение, нас покоробило – оба почувствовали что это перебор. Никита это почувствовал, хоть и не сказал мне, видимо, ему было жалко расставаться с этим номером.

И был ещё эпизод, когда Вера Холодная поставила на стол блюдечко, а в него стакан, и он в нём дрожал. Этот звук дрожащего стакана меня так поразил, что я попросил Никиту: давай это оставим, потому что, сильней этого ничего не может быть! Мы это сделали, и в тишине этот дрожащий стеклянный звук, - он там очень сильно работает, что и вошло в фильм, как одна из наших находок. В кино такие вещи бывают. Я вспоминаю фильм «Главная улица», объяснение двух героев, мужчины и женщины, - это любовная сцена. К тому же трагическая, где выясняется, что они вместе быть не могут, она идёт на фоне большого зала, в дальнем конце которого настройщик настраивает рояль, и звуки подтягиваемой струны выматывают душу так, что больше ничего другого не надо абсолютно.

Такие удивительные находки, эти сообществления кадра со звуком в кино для меня особенно дороги.

И.К.: Я немного переменю тему - хотелось бы поговорить о Ваших связях с Петербургом. В последние годы городу везло на Ваши визиты, Вы стали здесь частым гостем. Из памяти приходит 2003-й, год трёхсотлетия, к которому все долго готовились, и Ваша с Артемием музыка над Невой, в лазерном обрамлении Хиро Ямогато. Тогда Вашими слушателями стали два миллиона жителей, и главы Большой тогда ещё Восьмёрки, и СНГ.

Потом несколько лет подряд прошли Ваши авторские вечера в Мюзик Холле и Смольном Соборе с Оркестром "Синематограф". Оркестр перерос себя, и теперь их два, руководимые Игорем Пономаренко, и Евгением Щёголевым - оба приверженцы Вашей музыки. А ещё были незабываемые «Алые Паруса-2010», и Петербургский Кинофорум.

В Вас уже существует нечаянно поселившийся в Вас дух этого города. Как Вы оцениваете его роль в Вашем творчестве, и кто Вы больше - новосибирец, рязанец, москвич, архангелогородец? Какой из городов Вам наиболее близок, или Вы - человек России?

Э.А.: Знаете, если вот так серьёзно сказать, то мой любимый город Рязань. Я там провёл своё детство – семь лет, потому что, там работал отец. Для меня это и теряющиеся в дали просторы, заливные луга, и разлитая до горизонта Ока – море, из которого торчат верхушки деревьев, и потом такое раздолье, когда вода спадает, - слов нет. Сама Рязань, старше Москвы, старинный, купеческого типа город, который, слава Богу, во многом сохранился, его главные улицы это всё наследие восемнадцатого – девятнадцатого веков. Душа моя прикипела к ней навсегда.

Что касается Питера, я ему благодарен, оттуда я получил первое предложение о концертах, правда, до этого ещё был эпизод в Ярославле, играть мою музыку из кино. Я и не предполагал, что это когда-либо может действительно быть, но получилось удачно - я заставил себя сесть за концертные партитуры и сделал их. Так бы я этого никогда не сделал, и они, скорей всего, умерли бы навсегда. Благодаря людям, которые тогда заинтересовались проектом (это замечательный ярославский дирижёр Аннамамедов, здесь, в Питере, это Пономаренко Игорь, и тогда работавший с ним Евгений Щёголев, директор оркестра, пусть теперь они работают в разных проектах, оба сыграли в моей жизни очень серьёзную роль) - благодаря им, моя музыка нашла свой путь на концертную эстраду.

В каком - то смысле за плечами уже так много, а сегодня разговор идёт о возможности моего следующего турне по Крайнему Северу. Если получится, то вполне вероятна моя встреча со слушателями Якутска, и других крупных городов этого региона.

И.К.: Не знаю, что выйдет, но мне хотелось бы вытащить из Вас ещё одно признание - Тема Раскольникова... он стал Вашим демоном на двадцать с лишним лет. Когда его «повесть» читаешь, инстинктивно включаешь фильтр, не позволяющий слиться с этим раскаявшимся негодяем. Вы, кажется, его простили... Больше того, Вы прожили вместе с ним его мысли, отдали должное его чувствам, или уж постарались их понять, что не очень просто даже для профессионаного актёра. Но что странно,- сегодня есть рок-опера о Раскольникове, и есть прежний Артемьев.

Как Вам удалось сберечься в этом психологическом котле?

Э.А,: Вопрос о Раскольникове… Это серьёзный вопрос Вы задали. Но дело в том, что, конечно, жизнь и искусство для меня совершенно не совпадающие вещи. Ты можешь легко погружаться в вымысел, и жить там полнокровной жизнью, но, всё - равно, контролировать своё пребывание в мире иллюзий, и легко из него выходить. Другое дело, что как легко? Это не всегда получается, и моя история с Раскольниковым тому пример: я так вошёл туда в те два года, когда я, наконец - то, твёрдо решил её заканчивать, когда отложил все дела, и занялся только ею, я ночи не спал, работая сутками напролёт, и сны видел фантомные, почти бред, - всё перемешалось!

Я Раскольникову глубоко сочувствую. Он раскаялся, но внутри самого себя он не простил. Он понимает, что убийство самый страшный грех, и от этого его метания. Я ощущал порой его страдания, я дочувствовал, как это страшно, как это мучительно - безнадёжно, и я ему сочувствовал порой до слёз, и становился ни Раскольниковым, ни Артемьевым, а каким-то третьим неким человеком - существом.

Рассказать об этом невозможно - слова ничего не значат. Может быть, часть этого в музыке осталась, я так надеюсь. И эти мои ощущения публика воспримет, или тот, кто будет слушать мой диск.

Для меня большое счастье уже то, что удалось его записать, и моя огромная благодарность Вайнштейну Александру Львовичу, который выделил средства, чтобы записать это произведение. Сейчас, когда всё уже позади, и публика увидела спектакль, благодаря смелому решению Кончаловского переложить роман Достоевского на сегодняшний день - «Лихие девяностые», уже с трудом вспоминаешь, как много препятствий и финансовых и юридических, и какие только можно было найти тогда, было преодолено, но главное, что мы записали это произведение, и записали так, как я хотел. Вот в этом великая помощь Александра Львовича, и за это ему моя благодарность, потому что, он сказал мне: пиши, как ты хочешь, и больше не вмешивался.

По этому произведению обо мне можно судить, как о композиторе, взвешивать мои возможности - что я могу, и какова музыка моя.

В результате это произведение получилось главным сочинением моей жизни. Хотя я и не думал, что так получится. Я думал, что напишу его гораздо быстрей, и потом пойдут следующие проекты. Но оно заняло всю мою жизнь, это удивительный случай, - просто!

И.К.: Следующий мой вопрос условно называется - «до и после». Это особые точки в жизни любого человека, скрепляющие её, как звенья цепи. Хоть звенья эти порой так отличаются, но всё же, они-то и выдерживают всю массу валящихся на человека нагрузок и испытаний. Как это было для Вас, Ваша жизнь когда - нибудь делилась на «до и после»?

Э.А.: Мне понравился Ваш вопрос.

Мне повезло, что моё «до и после» случилось довольно рано. Мне, кажется, не было и тридцати семи, когда я познакомился с рок – музыкой. Или вокруг тридцати что – то было. Так вот этот «слом», который я испытал, пришёлся на достаточно молодые годы. Я сумел быстро восстановиться, и переменился сильно. Я познакомился с течением «Арт – рок». Великие группы появились – «Genesis», «Dee Purple», «Orchestra»,Роберт Фрипп со своей группой «King Crimson», «Yes» - это, конечно, величайшие события, величайшего духа музыканты, которые просто перевернули музыку. Ничего подобного раньше не было, это была истинно новая музыка.

Говоря в одном из предыдущих ответов о новой музыке «не случилось», я имел в виду именно эту музыку, но только симфоническую, где тоже ждали новаторских, кардинальных перемен звучания, но там не случилось… Ожидаемое произошло в совсем другой области: в музыку, как явление общечеловеческое, пришла рок – музыка. И ещё на меня самое серьёзное влияние оказала рок – опера Эндрю Ллойда Вебера «Jesus Christ Superstar». Она меня, прежде всего, поразила тем, как средство оказывается не самым важным в музыке. Неважно, каким языком говорить, а важно как говорить: самые простые средства, чудесные мелодии, ясный тематизм, - меня прихватило за душу так, что я долго не мог опомниться. Я уже в своих интервью рассказывал – это породило видения: Я БРОДИЛ ПО МОСКВЕ, ХОДИЛ ПО АРБАТУ, ГДЕ У НАС БЫЛА СТУДИЯ ЭЛЕКТРОННОЙ МУЗЫКИ, Я ПРИХОДИЛ ТУДА НА РАБОТУ, НО НИЧЕГО ДЕЛАТЬ НЕ МОГ, У МЕНЯ НЕ ХВАТАЛО СИЛ СТАВИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТЫ, Я ВЫХОДИЛ НА УЛИЦУ, И МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО ВОТ - ВОТ В ТОЛПЕ Я УВИЖУ ХРИСТА, И ЧТО ЭТО ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ СИЮ СЕКУНДУ, ЧУТЬ - ЧУТЬ, И ВСЁ! Да, - вот до такой степени меня это захватило.

Оба эти взаимосвязанные явления с большой силой перевернули моё сознание, я понял, что я хочу и мне нужно работать именно в этом направлении, но, тем не менее, не порывая связи ни с академической электроникой, ни с симфоническими началами. Я долго пробовал так, и этак, пока не сделал кантату «Ода доброму Вестнику», заказанную мне Международным Олимпийским Комитетом к открытию Игр в Москве, в 1980-м году, где я лично впервые сделал сочетание симфонической музыки, и рок-музыки в огромных составах, и отдельно коллектив «Бумеранга» - как рок организма. Участвовали певцы – солисты. Фактически, мне дали Карт Бланш, и я использовал все имеющиеся в то время средства, и не просто нагородил, а, как мне казалось, сделал произведение, которое естественным образом включило в себя, все элементы, о которых шла речь.

На фирме «Мелодия» мы заказали пластинку, потом не раз переиздававшуюся, в том числе и на CD, имевшую успех за границей. Позже, мне несколько раз предлагали исполнить её на сцене, но меня останавливал трудный момент собрания такого количества музыкантов, и особенно проблемы со звукорежиссёром. В зале Чайковского это возможно было сыграть, и, видимо, ни в каком другом, потому что, объём нужен большой, и меня это останавливало. Но сейчас новые технологии далеко ушли вперёд, и какие - то переговоры на эту тему возникают, и думаю, мы это сыграем. Признаться, я думал, что на мой юбилей мы это сыграем, но не получилось собраться. И, всё-таки, я думаю, что время «Оды» придёт.

И.К.: Я хотел бы с Вами пофилософствовать теперь вот о чём: прекрасно известно, что музыка является отражением внутреннего мира её создателя, или даже его философии, и в то же время неплохо описывается математикой. Довольно странный дуализм, Вам не кажется? В квантовом мире на любое явление можно смотреть как на частицу, а можно как на волну - Вы не продолжите мою мысль сами?

Э.А.: Музыка, с одной стороны, близка к математике, а с другой, - действительно, она область чувств. Видите, - как оказалось, я всё предвидел: даже в каких - то из своих интервью восьмидесятых годов я уже говорил, что музыка как ничто, поддаётся формализации. Уже в восьмидесятые годы, я жил в это время в Лос Анджелесе, были программы, которые помогали писать фуги, один из её элементов, - каноны. Это совсем просто. Программы конца восьмидесятых годов рассчитывали уже "додекафонные" комбинации.

Дело в том, что музыка, это был последний бастион профессионализма, глубокого профессионализма, требующего долгого мучения - обучением. Сейчас никуда тоже без этого не денешься, но любителям, как в поэзии, - несть числа. Любой из нас может сочинять стихи, но это не стихи, а стихоплётные вирши, как я их называю, а настоящих поэтов может быть один – два, а может и совсем не быть в данный период. После того, как выяснилось, что музыка хорошо поддаётся «формализации» - описанию процесса сочинительства математическим языком, и последующему приведению его к компьютерному языку, выяснилось, что любой человек, обладающий фантазией и слухом, может, воспользовавшись программами, создавать вполне логичную музыку, что и привело к тому, что это, в общем-то, и делается, и с грустью замечу Вам, - стало явлением повсеместным, но где половина всех мыслей, извините меня, халтурные.

Вопрос другой: лавина такой музыки заполонила все фирмы, которые занимаются звукозаписью, кинопроизводством, концертной деятельностью. Все надеются на удачу, что вдруг повезёт. На Западе есть такое выражение: стучись во все двери - и одна из них обязательно откроется. Плохо ли это, или хорошо, вопрос отдельный. Но это заставляет профессионалов ещё выше поднимать планку своего мастерства над ужасно выросшей в последнее время планкой популярной музыки. Но чтобы превзойти этот уровень, планку этой общемузыкальной тенденции роста качества записей и исполнительского мастерства, конечно, проблемы возникают. И как они будут решаться? – Может никак… Кто - то удачно вытащит билет, и пойдёт дальше развиваться. Для меня самого крайне любопытно, чем это всё может закончиться?

И.К.: Несколько слов о музыкальных форматах записей: Ваши композиции прежних лет были записаны на старых носителях, и в трудно читаемых нынешней техникой форматах. Перенести их все на современные носители информации довольно трудоёмко и дорого, но что-то вполне возможно. Скажите, какие из вещей Ваших получат в этом смысле приоритет?

Э.А.: Ну, например, «Ода доброму вестнику» она уже перенесена на CD. Но здесь может быть ещё и другой путь: я хочу перенести это в партитуры, переписать это для оркестра, с включением электроники, - минимальным или не минимальным. А это означает написать новые версии произведений, и потребует от меня очень большого времени, но пока это вопрос открытый. У меня есть такое неоконченное сочинение, - симфония «Пилигримы». Одна часть, финал к ней, - уже написаны, другую, первую часть, мы хоть и репетировали, но так и не записали, она осталась на бумаге. Вот этот записанный финал я бы хотел исполнить с оркестром, и это стоит в планах моих, такая попытка у меня в ближайшее время будет.

Пилигрим, как все знают, - странник. Такая же и наша душа. В этом произведении ей была поставлена сверхзадача паломничества, странствия её по всему пространственному континууму, - и земному, и неземному, и в бесконечности, простите меня за банальность, космоса...

И.К.: Ваша музыка открывала «Олимпиаду-80», и открывала и закрывала "Сочи-2014". Скажите, это для Вас определённые вехи, это Вас греет?

Э.А.: Планов, относительно Сочи, у меня не было никаких исключительно. Дело в том, что как я полагал, это, конечно, должны уже были делать люди нового поколения, люди новой формации, чего же нас - то уже, так сказать, беспокоить по этому поводу? Но вот побеспокоили, сунули и мне флаг в руки. Правда, ничего нового я не написал, как и Вангелис для Олимпиады в Лондоне, но, как и ему, мне пришлось кое - что поправить, чтобы наши не такие уж и старые вещи послужили новым решениям.

Надеюсь, что нам обоим это всё удачно сошло с рук, ну а есть ли в этом ещё и какой - то "сугрев", то успех музыки всегда согревает автора, это же однозначно.

И.К.: Я хочу закончить нашу беседу пожеланием Вам олимпийского спокойствия в соревновании со временем в желании всё успеть.

Э.А.: Спасибо. Действительно, соревнование со временем это вопрос сейчас самый главный в моём желании разобраться с тем, что я отложил, не закончив, либо ожидающие моей редакции вещи, на которые я пересмотрел свой авторский взгляд.

И.К.: Дай Вам Бог столько сил, сколько у Вас есть этого желания!

Э.А.: Благодарю Вас, Игорь, за вопросы, и за эти пожелания. Сейчас для меня самое главное успеть - успеть - успеть! Надо меньше отвлекаться на прикладные работы, потому что, остались фундаментальные, которые я хотел бы закончить. Как мог, я Вам рассказал о довольно многом из прожитого. Надеюсь, что это не последняя наша беседа. Всего Вам доброго!

И.К.: Я также благодарю Вас, маэстро, за найденное для нашей беседы время, и искренность ответов.

Беседовал Игорь Киселев
http://jazzquad.ru/index.pl?act=PRODUCT&id=4691